Страница 93 из 110
…Блейк протянул руку, она отдалась ему – и теперь об этом не жалела. Нет, случись всему повториться, она и теперь поступила бы так же, ибо Блейк открыл ей нечто совершенно новое. Не будь его, она не узнала бы в жизни все. Даже сейчас при мысли о нем ее охватывало страстное томление. Наверное, она всегда будет его любить так же глубоко и сильно, как сейчас. Над ее умом он больше не властен, никогда больше их жизни не сольются воедино; но в том глубоком и тесном ущелье, где встречаются тела, в бурном потоке слепой, мучительной страсти она будет любить Блейка, пока бьется сердце. Она сидела молча, размышляя об этом, – а Дэвид Барнс сидел напротив и не сводил с нее глаз, пока она не ощутила, что не может более выносить его взгляд.
– Ладно, вернемся к реальности, – сказал он наконец, уже совсем иным тоном. – Сьюзан, вам пора выставляться. Семь скульптур – конечно, для выставки немного, но можно привезти сюда ту, что вы делали в Париже. Главное – начать! Сразу скажу, легко не будет. То, что вы женщина, сильно повредит вам с самого начала. От женщины критики будут ждать мелких изящных безделушек. Но придется вбить им в головы, что вы делаете не елочные игрушки и не пресс-папье. – Он перевел взгляд на тройную фигуру Сони. – Бог ты мой, сколько труда! – пробормотал он. – А Блейк эту Соню видел?
– Он пока ничего здесь не видел, – ответила Сьюзан.
– Вообще ничего?! – На волосатой физиономии Дэвида Барнса отразилось крайнее изумление.
– Нет, – ответила Сьюзан, – он сейчас занят. Делает собственные вещи, одну за другой. Может быть, это мой просчет: я не сильна в разговорах, так что совсем не рассказывала ему о своей работе.
– Хм! – Он снова запустил свои мозолистые ручищи в бороду. – А любопытно вышло бы, если бы вы выставились вместе! Хотя… нет, не уверен, что хотел бы тогда оказаться в вашей шкуре… Погодите-ка, Сьюзан, вот что мне сейчас пришло в голову: присоединяйтесь к моей выставке – к моим «титанам»! У меня их уже двадцать один, показывать их буду в ноябре, и там найдется место и для ваших. Дэвид Барнс и Сьюзан Гейлорд – не хочу хвастаться, но такое сочетание имен точно сделает вам рекламу!
В порыве благодарности Сьюзан подбежала и сжала его руку. В первый раз она прикасалась к Дэвиду Барнсу; рука его на ощупь напоминала узловатый древесный корень. Он страшно смутился и несколько секунд спустя неловко высвободил руку.
– Не могу выразить, как я вам благодарна, Дэвид, – мягко сказала она. – Ваша доброта трогает мне сердце. Но я работаю одна – и выставляться тоже должна самостоятельно. Не опираясь на ваше имя.
– Но вы ведь ничего в этом деле не смыслите! – Он потер свой огромный плоский нос. – Я-то все это проходил много раз, изучил уже все ходы-выходы. Даже мужчине сложно продраться через эти дебри, а женщине и вовсе невозможно. Вас не примут всерьез. Вся эта болтовня о равенстве ничего не стоит, когда доходит до дела. К тому же художники – самый скверный народ: гнилые, эгоистичные душонки, каждый старается утопить остальных и пройти по головам. Женщине в этом гадюшнике делать нечего. Если она хороша в своем деле, мужчины ее возненавидят: они и друг друга-то поедом едят, а если дорогу переходит баба, это для них личное оскорбление. Стоит заняться чем-то, в чем неизбежно соревнование с мужчинами, – и вы проклянете день, когда родились женщиной.
– А еще говорят, у нас страна рыцарей, – с легкой улыбкой заметила Сьюзан.
– Рыцарство, Сьюзан, – веско ответил Дэвид, – только для прекрасных дам. А они не соревнуются с мужчинами на равных. Да какая из вас, черт возьми, прекрасная дама? Взгляните на свои руки!
Сьюзан опустила взгляд на свои руки. Мозолистые, грязные, с обломанными ногтями. Не так давно Блейк взял ее за руку, посмотрел на нее и, поморщившись, отпустил.
– Как у поденщицы! – сказал он. Сьюзан улыбнулась и промолчала.
– Повезло, что у вас хотя бы волосы вьются, – мрачно заметил Дэвид Барнс, – хотя критиков и это вряд ли с вами примирит.
Сьюзан взглянула на свои семь статуй. Созданные ею люди смотрели на нее в ответ. Все они были живыми; она уже слышала их голоса.
– Я не боюсь, – просто ответила она. – И неважно, что я женщина.
Резким движением Барнс вытащил кепку из кармана.
– За вас-то я не беспокоюсь! – сообщил он, вдруг просияв улыбкой сквозь бороду. – Вы уже прошли через темный лес и вышли на той стороне. Ладно, устраивайте свою выставку. Надеюсь, не станете слишком бушевать, если я приду взглянуть, а потом напечатаю в газетах все, что о вас думаю.
Уже выходя, он вдруг обернулся, просунул голову в дверь и ухмыльнулся ей из-под нависших бровей.
– Знаете, Сьюзан, – сказал он, – провалиться мне на этом месте, но я бы вас сделал следующим своим «титаном», не будь вы женщиной! – Оглушительно расхохотался и ушел, захлопнув за собой дверь.
С улицы раздались мальчишеские вопли. Подойдя к окну, Сьюзан увидела, как Дэвид Барнс с развевающейся бородой, в залихватски надвинутой набекрень кепке шагает по улице. Из карманов у него сыпались монетки; дети бежали за ним, вылетая из подъездов и подворотен, а он шел себе и насвистывал, словно их не замечал.
* * *
Только теперь, когда ее жизнь с Блейком вдруг обратилась в ничто, Сьюзан решилась заговорить с ним о своей работе. «На чем же была основана моя жизнь, – с удивлением и с грустью спрашивала она себя, – если теперь опустела лишь оттого, что ночами я закрываю дверь в спальню?» Но открывать дверь она не собиралась. Блейк так ничего и не сказал о Соне – свои двери он для Сьюзан не открыл.
Однажды, прощаясь с ней в полночь на лестничной площадке, Блейк улыбнулся и заговорил – и, хоть голос его звучал легкомысленно, во взгляде блестел гнев:
– Что все это такое, Сюзанна? Какой-то сексуальный шантаж?
Покачав головой, Сьюзан ответила прямо и без гнева:
– Нет, Блейк. Все очень просто. При мысли о твоем теле мне становится… немного тошно. Только и всего.
Он промолчал; но Сьюзан видела, что такой ответ его потряс. Она уже начала понимать, что с прямотой и простотой Блейк прежде почти не сталкивался и не понимает, как на это отвечать.
– Очаровательное супружеское признание! – сказал он наконец.
На это Сьюзан отвечать не стала. Уже у дверей ее снова остановил голос Блейка:
– Сюзанна, ты хочешь со мной развестись?
– Совсем нет, – тихо ответила она. – Почему ты спрашиваешь?
– Ты меня больше не любишь, – сказал он.