Страница 88 из 110
Сейчас Сьюзан не помнила, что они муж и жена, что все еще любят друг друга. Не помнила и о том, что она женщина и разговаривает с мужчиной. Она лишь смотрела на фигуру и понимала, что это не Соня. Блейк подчинил Соню собственному стилю и тем лишил ее неповторимой сущности. Не смог выйти за свои границы, чтобы увидеть ее такой, как есть. В первый раз инстинкт его подвел. В этот миг Сьюзан поняла: Блейк всегда будет ограничен самим собой. Какую бы натуру ни выбрал, лепить будет только то, что есть в нем самом. У него узко направленный дар, хоть и изумительно точный.
– Мне кажется, Блейк, – заговорила Сьюзан, – что для Сони не подходит пластический материал. – Она перевела взгляд на Соню. – Посмотри на форму ее головы, на тело. Это не глина, вообще не что-то пластическое. Это камень. Я часто об этом думала. Танец Сони вполне возможно запечатлеть в камне – в целой серии скульптур из мрамора или какого-то иного достаточно твердого камня, например хептонвудского. Ты сделал ее хрупкой, а она совсем не хрупкая: она массивная, мощная, в этой мощи и заключена красота ее танца. Ты сделал ее тоньше, воздушнее, чтобы глина выдержала, но в результате образ утратил силу и пропала самая суть. Это уже не Соня.
Она сразу заметила, что Блейк в ярости.
– Ты помешалась на своем камне, – процедил он, – уже не видишь и не понимаешь ничего, кроме камней! Я всегда верно передаю суть.
– Но Блейк, мне нравятся твои работы! – возразила она.
– Это лучшее, что я сделал, – упрямо объявил он.
– Марсия лучше, – ответила Сьюзан.
Она могла бы смириться, уступить, нежными словами и ласками уговорить его не сердиться – но не сейчас, когда речь шла о работе. В работе для нее не существовало ничего, кроме честности. Соня слушала молча, как-то странно поглядывая на них обоих светло-серебристыми раскосыми глазами на смуглом скуластом лице.
– Вы считаете, это не Соня? – вдруг спросила она у Сьюзан.
– Нет, – ответила Сьюзан. – Она не говорит вашим голосом. Когда в статуе есть жизнь, я всегда как будто ее слышу. Но это просто статуя. Она молчит.
– И все же я отправлю ее в академию, – отрезал Блейк.
– Блейк, за что ты на меня сердишься? – воскликнула Сьюзан.
– Я не сержусь, – ответил он и улыбнулся Соне. – Меня все это просто забавляет.
Перехватив его взгляд, еще горящий гневом, но направленный на Соню, Сьюзан вдруг тоже разозлилась.
– Соня, – сказала она громко и спокойно, – вы не согласитесь мне позировать? Я изваяю вас в мраморе и покажу Блейку, что имею в виду.
– И вы тоже? – воскликнула Соня, расхохотавшись громко, от души, как смеются русские. – Конечно, почему бы и нет? Будет забавно!
– Пойдемте куда-нибудь, – резко сказал Блейк. – Меня тошнит от этого дома.
Они отправились в ночной клуб, где Блейк часто бывал. Он танцевал с Соней, а Сьюзан смотрела, подперев подбородок рукой, забыв обо всем, восхищенная и очарованная красотой их танца. Когда он вернулся к столику и холодно, одним движением бровей, пригласил на танец ее, Сьюзан лишь покачала головой и улыбнулась.
– Лучше еще посмотрю на вас с Соней, – сказала она.
– Вы нам льстите! – широко раскрыв глаза, воскликнула Соня.
– Вовсе нет, – ответил Блейк. – Могу сказать точно: Сюзанна не умеет льстить, она для этого чересчур проста. Не обижайся, милая Сюзанна, но ты ведь у меня просто дурочка!
Он больше не сердился, и Сьюзан была этому рада. И потом, он прав: она в самом деле не умна. Стремительного, острого, гибкого ума, каким отличался Блейк и его друзья, ей недоставало. Мысль Сьюзан рождалась откуда-то из глубин ее существа, из сердца и чрева, созревала там медленно и тайно. Размышления она ощущала почти телесно, как беременная ощущает первые толчки ребенка. Не скоро поток крови доносил созревшую мысль до мозга; и еще больше времени проходило прежде, чем Сьюзан высказывала – если вообще высказывала – то, что жило у нее внутри. Она улыбнулась Блейку.
– Потанцуйте еще, – попросила она. – Вы оба так хороши!
Блейк со смехом встал.
– Ах, Сюзанна! – воскликнул он. – Моя безупречная женушка!.. Идем, Соня!
Они танцевали; и вдруг откуда-то сверху упал луч прожектора, отделив их от всех остальных. Люди узнавали Соню, а Блейк был доволен, что с ней вместе узнают и его. Лицо его было сейчас холодным, неприступным. Он словно никого не видел и не замечал; но Сьюзан, прекрасно изучившая Блейка, понимала, что он видит и подмечает все, что именно поэтому глаза у него полуприкрыты, а красивое лицо лишено всякого выражения. Оркестр негромко заиграл свинг – для Блейка и Сони. Все вокруг смотрели на них. Сьюзан попросила у официанта карандаш, схватила меню и начала зарисовывать их быстрыми, размашистыми движениями, уже представляя, как изобразит Соню в мраморе. Пожалуй, эта статуя войдет в ее «Американскую коллекцию». Сьюзан назовет ее «Русская танцовщица».
Вечером, когда все трое вернулись домой, Сьюзан первой вошла в гостиную и обернулась, удивленная тем, что Блейк и Соня медлят. Она увидела, как в темном холле Блейк привлек Соню к себе и быстро, страстно поцеловал. Сьюзан отвернулась и быстро подошла к огню; а секунду спустя они уже, смеясь, вошли за ней следом.
– Распорядись, чтобы нам принесли выпить, – попросил Блейк.
Камин горел ярко – Кроун растопил его, не жалея поленьев; но Сьюзан совсем не чувствовала тепла. Блейк и Соня!.. И этот поцелуй совсем не взволновал их обоих. Значит, он не первый.
– Да, конечно, – ответила она словно в тумане и позвонила в колокольчик, вызывая слугу, потому что так приказал Блейк. Села на край дивана, протянула руки к огню. Ей было холодно и хотелось согреться. Кроун принес виски с содовой – только два бокала, Сьюзан никогда не пила.
– Кроун, – обратилась она к нему, – мне, пожалуйста, принесите тоже.
– Да, мадам, – с некоторым удивлением ответил тот.
– Очень холодно сегодня, верно? – быстро сказала Сьюзан, обращаясь ко всем.
– А мне нет! – рассмеялась Соня. – Мне всегда жарко! Ах, как спать хочется! – Соня зевнула, прикрыв рот смуглой рукой. – Блейк, отвези меня домой, вот только сначала допью. Сьюзан, так я приду к вам завтра утром, в десять, хорошо? В самом деле, это очень интересно: мой портрет в мраморе! Ведь мрамор вечен. Сама я превращусь в прах, и портрет Блейка разобьется, словно какой-нибудь старый горшок, – а мрамор будет жить!
– Это правда, – ответила Сьюзан.
Нет, никто из них не смущался. Для них это не первый поцелуй.
* * *