Страница 74 из 110
Блейк потянулся за сигаретой, и огонек спички озарил его красивое узкое лицо, на котором вдруг отразилась настороженность.
– Хорошенькая? – задумчиво повторил он. – Не знаю. Ее легко нарисовать. Простые четкие линии. Но совсем не похожа на тебя.
Сьюзан хотелось брякнуть: «Знаешь, Блейк, а в детстве она была настоящей дурнушкой». Или: «В старших классах Мэри была просто страшненькая!» А в следующий миг ее испугало осознание собственной мелочной злобы. Никогда прежде она такой не была – чернить Мэри у нее даже в мыслях не было! Любовь к Блейку превратила ее в незнакомку для самой себя. Или, быть может, показала, какая она на самом деле, – и это оказалось неприятное открытие. Сьюзан прикусила язык и быстро подумала: «Подарю Мэри что-нибудь красивое, действительно красивое и дорогое! Ведь Блейк так щедр, с ним я могу тратить деньги не считая».
– Давай-ка зажжем свет. – Блейк вскочил на ноги. – Терпеть не могу темные комнаты.
Гостиная озарилась ярким светом. Блейк склонился над креслом, где сидела Сьюзан.
– О чем думаешь? – спросил он.
– Я думала, что надо бы сделать Мэри какой-нибудь симпатичный подарок, – просто ответила она.
Блейк расхохотался; однако взгляд его серых глаз оставался острым и пристальным.
– Ты думаешь о ней дурно, – заметил он. – И стыдишься этого.
– Откуда ты знаешь? – широко распахнув глаза, воскликнула Сьюзан.
– Ах ты моя простушка! – воскликнул он и снова засмеялся.
– Я действительно простушка? – смиренно спросила она. – Я слишком проста для тебя, Блейк?
Ей хотелось, чтобы он перестал смеяться. Почему он так часто над ней смеется?
– Хорошие люди всегда просты, – ответил Блейк. Он все стоял, склонившись над ее креслом, и смотрел ей в глаза.
– А Мэри… – начала она.
– Мэри, – прервал он, – такая же, как и все прочие женщины. А ты нет. Вот и все.
* * *
– Мрамор… – говорил старый мистер Киннерд.
В августе, когда на город обрушилась невыносимая жара, Сьюзан с Блейком на неделю сбежали в Фейн-Хилл. В то утро Блейк попробовал работать, но скоро с отвращением бросил глину.
– Все к рукам прилипает, – пожаловался он. – Собирайся, Сьюзан. Поедем в Фейн-Хилл, там все-таки лучше, чем здесь. И дом достаточно большой, так что мой старик не будет особо нам докучать.
– Я хотела бы узнать его поближе, – откликнулась Сьюзан. При одной мысли о деревьях она радостно вскочила на ноги.
– Узнать его тебе все равно не удастся, – сообщил Блейк. Он тщательно вымыл руки, а закончив с этим, нанес на ладони немного одеколона, чтобы избавиться от запаха – не любил запах глины.
Через час они уже выехали; и теперь Сьюзан сидела под огромным вязом, с охлажденным стаканом в руке, и слушала старого мистера Киннерда. Блейк лежал на траве с закрытыми глазами, раскинув руки и ноги, сохраняя изящество даже в позе крайнего утомления.
– Мрамор, – говорил старый мистер Киннерд, аккуратно помешивая свой высокий бокал серебряной ложечкой с длинной ручкой, – невозможно понять в течение одной жизни. Но, думаю, мне известно о мраморе столько, сколько может знать человек. Я ведь не просто его продаю: лучшие образцы оставляю у себя, чтобы изучить, чтобы понять, а в конечном счете передать в надежные руки.
«Он как будто сам сделан из собственного мрамора», – подумала Сьюзан. Мистер Киннерд сидел под сенью ветвей, колышущихся от легкого ветерка, сухопарый и прямой, как трость, одетый в кремовую фланель. У его ног, положив голову на узкую белую туфлю и чутко насторожив уши, спал маленький черный терьер.
– Кстати сказать, – снова послышался сухой, старческий, но чистый голос, – если вы, дорогая моя, пожелаете снова работать над мрамором, буду этому только рад. У меня есть итальянский мрамор, который я хранил много лет – все ждал, что однажды Блейк обратится от лепки к ваянию. Но так и не дождался.
– Не мой материал, – пробормотал Блейк, не открывая глаз.
Сьюзан ощутила, как пробуждается в ней слабая, смутная тень любопытства.
– Я была бы рада на него взглянуть, – ответила она. И добавила: – То есть… когда вам будет удобно.
Блейк зевнул – даже это у него вышло элегантно.
– Ненавижу деревню, – пробормотал он. – Я здесь превращаюсь в тупицу. Все время хочу спать.
Он прикрыл глаза рукой и мгновенно задремал.
– Почему бы и не сейчас? – сказал мистер Киннерд. В нем ощущалась настойчивость, которой прежде не было, и Сьюзан встала.
Оставив Блейка спать на траве, они двинулись прочь по тенистой аллее.
– Весь лучший мрамор я храню в одном месте – здесь, – объяснял мистер Киннерд. – Осматриваю каждую поставку и выбираю то, что продавать не стану. Все здесь…
Он выудил из кармана ключ и, дойдя до большого некрашеного деревянного сарая в конце аллеи, открыл дверь. Внутри стояли блоки необработанного мрамора всех возможных размеров.
– Все здесь – и ждут, – негромко сказал мистер Киннерд. – Что же, моя дорогая, присмотрите какой-нибудь себе? Однажды я привел сюда Дэвида Барнса, и он выбрал сразу три: большой – для одного из своих «титанов» – и еще два маленьких. Из моего мрамора он сейчас ваяет Эдисона.
Сьюзан беспокойно ходила меж глыб. Внутри нее что-то ворочалось, пробуждаясь к жизни.
– Не нужно выбирать прямо сейчас, – добавил старик. – Приезжайте, когда будете готовы. Они подождут. Мрамор нельзя выбирать быстро.
– Я знаю, – ответила Сьюзан. Хотела что-то добавить – и не смогла. Она была рада, что старик запер дверь; и все же какое-то беспокойство вздымалось в ней, словно предвещая боль.
– Блейк ошибается насчет мрамора, – продолжал мистер Киннерд. – Мрамор, не глина, – вот единственный материал для настоящего скульптора. Только великий мастер может справиться с твердым камнем. А Блейк его боится. – Сьюзан взглянула на старика. О своем сыне он говорил так же холодно и бесстрастно, как о каменных глыбах. – То, что делает Блейк, – продолжал он, – невозможно воплотить в мраморе. Мрамор не для фокусов. Он для того, что просто – а значит, вечно.
Сьюзан слушала, спрашивая себя, откуда ему это известно. Но не отвечала. Что-то неопределимое и бесформенное пробудилось в ней и толкало изнутри, как толкается ребенок во чреве.
* * *