Страница 73 из 110
Порой, наблюдая за ним, Сьюзан удивлялась тому, что всем довольна. Кажется, в ней совсем погасло желание творить; если же что-то от него и осталось – похоже, то, что так молниеносно и легко делал с ней Блейк, удовлетворяло все ее порывы. Рядом с его работой ее собственная выглядела бы медленной и неуклюжей. То, что лепил, сам он называл «галереей модерна». Раз или два в неделю, заглянув в мастерскую, Сьюзан встречала там натурщиков – юношей или девушек с тонкими драматическими телами. Блейк стремительно воплощал их в сериях причудливых кривых плоскостей, сразу и абсурдных, и реальных.
– Совершенно не понимаю, как ты это делаешь, – как-то сказала она ему. – Но чувствую, что это искусство.
– И в наше время – единственно возможное искусство, – небрежно ответил Блейк.
Сьюзан внимательно взглянула на него. Все-таки, когда он не прав, стоит ему возражать. А сейчас Блейк не прав. Не бывает таких времен, в которые возможен лишь один-единственный стиль.
– Единственное живое искусство, я хочу сказать, – добавил он и принялся насвистывать румбу, которую они танцевали прошлым вечером в ресторане на крыше. Каждый вечер Блейк куда-то ее водил – в новое место, к новым людям; они поднимались на вершины небоскребов и оттуда, из царства звезд, любовались огнями земли.
* * *
Однажды Сьюзан сказала Блейку:
– Надо бы съездить повидать родителей. Но почему мне так не хочется? Я думала, что люблю их… да нет, я же правда их люблю!
Он ответил:
– Дорогая, я делаю из тебя честную женщину. Ты никогда по-настоящему не хотела с ними видеться, просто считала, что должна. На самом деле дети своих родителей терпеть не могут.
– Не верю! – отрезала Сьюзан, удивленная таким утверждением. А потом задумалась. Небрежно брошенные парадоксы Блейка порой попадали в цель.
– Тогда почему не едешь? Почему я живу вдали от отца и совершенно этим доволен? Почему он к нам не приезжает даже на один день? Почему Джон и Марсия вполне счастливы без тебя?
Сьюзан не ответила. Лицо Блейка, когда он работал, как сейчас, становилось очень жестким – таким же, как его создания, все из плоскостей и острых углов.
– Блейк, а ты жесткий, – сказала она наконец. – Почему?..
– Не будешь жестким – ничего в жизни не добьешься, – ответил он, отступив на шаг, чтобы взглянуть на глиняную массу, которой придавал форму стремительными, резкими движениями. – Это лучшее, что есть в нас, модернистах: мы не ходим вокруг да около.
– Это верно, но почему?.. – настаивала она.
– Любовь к красоте безжалостна, – ответил он. – Истинная красота всегда жестка.
Верно, в Блейке не было мягкости. Даже в страсти он оставался безжалостен. Даже в нежности жёсток… Какой была его жизнь до встречи со Сьюзан? Пожалуй, она не хочет знать. Сам он никогда не спрашивает о ее прежней жизни, и сама она об этом не заговаривает. Оба живут так, словно существует только настоящий миг. Быть может, так оно и есть.
Сьюзан ушла к себе, закрыла дверь и написала родителям длинное письмо. «Дорогие мои, – так оно заканчивалось, – я совершенно счастлива, обязательно скоро к вам приеду и останусь надолго!» Подумав, Сьюзан добавила: «Разумеется, Блейку тоже не терпится с вами познакомиться». И поставила в конце привычную приписку из детства: «Не забывайте, что я вас люблю. Ваша Сью».
Это письмо она ни за что не показала бы Блейку.
* * *
Мэри Блейку сразу понравилась.
Сьюзан написала ей, как только приехала в Нью-Йорк, но ответа не получила. Однако через несколько недель Мэри вдруг появилась на пороге без предупреждения, как обычная гостья. Назвалась и села ждать в длинной гостиной. Там и нашел ее Блейк – и отправился за Сьюзан, которая читала у себя в комнате.
– Внизу какая-то девушка, – сообщил он, – говорит, что ее зовут Мэри и что она твоя сестра. Выглядит хорошо, но совсем на тебя не похожа.
Сьюзан спустилась – и в самом деле обнаружила в гостиной Мэри в черно-белом костюме, со скрещенными на коленях бледными руками.
– Привет, Сьюзан! – сказала она. – Вот не ожидала, что ты выйдешь за Блейка Киннерда!
– Ты знаешь Блейка? – Сьюзан поцеловала ее в бледную, гладкую, прохладную щеку. Сама Мэри никогда ни с кем не целовалась, просто подставляла щеку и смотрела в сторону.
– Нет, но Майкл знает, – ответила Мэри.
– А где Майкл? – спросила Сьюзан.
– Мы только что вернулись из Норвегии, – небрежно ответила Мэри. – Он писал там скалы, море – всякое такое. Майкл очень восхищается Блейком, но когда услышал, что вы с ним поженились, просто расхохотался. Должно быть, тебе здесь все очень непривычно, Сьюзан. Майкл говорит, не мог вообразить, что Блейк женится! Что ж, по крайней мере, с ним ты будешь независима – он точно не захочет детей и всего этого.
Вошел Блейк, закурил и покосился на Мэри.
– Что это вы обо мне говорили? – поинтересовался он.
– Говорила, что замужем за вами Сьюзан сохранит свою независимость, – ответила Мэри так легко, словно всю жизнь его знала. Никакой робости в ней не осталось. Возможно, она помалкивала бы с женщинами – но не с мужчинами.
– Никто из вас не понимает Сюзанну, – сказал Блейк. – Ни капли независимости в ней нет. Верно, Сюзанна?
Мэри улыбнулась.
– Сьюзан, неужто с твоими теориями покончено?
– Полностью и безвозвратно, – ответил за нее Блейк. – Более женственную женщину теперь нельзя себе и представить.
– Я всегда это подозревала, – заметила Мэри, скривив маленький рот. – Но не доверяйте ей! Она всегда хотела детей. Она вас вокруг пальца обведет, и не успеете оглянуться, как окажетесь отцом.
– В таком случае у меня будет основание для развода, – объявил Блейк. – Я женился на женщине по имени Сьюзан Гейлорд, а не на «Сьюзан Гейлорд и компании».
Они перекидывались шуточками и сами же над ними смеялись. Мэри относилась к тому разряду женщин, которых Блейк понимал мгновенно: хоть она видела его впервые, но скоро уже по-дружески с ним болтала. Сьюзан молчала и наблюдала за ними, остро сознавая, что смущена; у нее было чувство, что смеются над ней. Рядом с этим фейерверком острот она ощущала себя неуклюжей тугодумкой. Когда Мэри ушла, она смиренно спросила:
– Блейк, почему ты на мне женился?
– Не имею ни малейшего понятия, – ответил он, поддразнивая ее взглядом.
– Как ты считаешь, Мэри хорошенькая? – спросила Сьюзан. В комнате уже стемнело, и она не видела его лица.