Страница 69 из 110
Сьюзан рассмеялась.
– Он тоже скульптор.
– Это не тот ли, мэм, о котором ребятишки рассказывали? – с сомнением спросила Джейн. – Только не говорили, что он американец. Что ж, надеюсь, это к лучшему. Хотя уж не знаю. Про себя-то я знаете, как думаю, мэм? По поговорке: нечего будить спящую собаку. Был у вас уже хороший муж, и слава богу. Мужчин-то хороших нынче немного. Все либо уже заняты, либо на кладбище.
– Сами увидите, – ответила Сьюзан. – Он придет к нам завтра. Приоденьте детей.
И повернулась, чтобы уйти, недовольная мрачной реакцией Джейн. Ну почему вечно надо каркать? Джейн хотела бы, чтобы в жизни никогда ничего не менялось; но не может же Сьюзан строить жизнь по ее указке!
– Джейн, ну что у вас такой унылый вид? – нетерпеливо спросила она. – Радоваться надо, что я снова буду счастлива!
Но Джейн упорно не желала радоваться.
– И что же, в Нью-Йорке поселимся? – спросила она.
– Видимо, да, – ответила Сьюзан.
– А дома-то малина будет пропадать! – простонала Джейн.
На это Сьюзан уже не обратила внимания. Джейн знает; осталось сказать детям. Она вошла в спальню с двумя кроватками рядом.
– Еще не спите, мои милые? – спросила она, присев на кровать Джона и протянув руку к Марсии.
– Нет, – ответил Джон.
– А я сплю! – отозвалась Марсия.
Джон приподнялся на локте.
– Марсия, – сказал он с упреком, – ты же не спишь! Если бы спала, не отвечала бы. Правда, мама?
– У меня глаза закрыты, – упрямилась Марсия.
– Неважно, – сказала Сьюзан. – Можешь и проснуться: у меня для вас важная новость. Милые мои, я выхожу замуж за Блейка, и все мы будем жить с ним у него дома.
Джон, похоже, плохо представлял, что значит «выйти замуж»; а вот Марсия широко раскрыла глаза и уставилась на мать сияющим взглядом.
– А где у него дом? – осторожно спросил Джон.
– В Нью-Йорке, – ответила Сьюзан.
– А дальше что? – живо поинтересовалась Марсия.
– Ну… наверное, пока все, – ответила Сьюзан, вдруг с удивлением осознав, что, в самом деле, больше-то сообщать не о чем. – Только еще одно: завтра Блейк придет к нам, и я хочу, чтобы вы выглядели и вели себя как нельзя лучше! Он ведь теперь ваш новый папа.
– Я не знал, – сказал Джон.
– Я старого папу даже не помню, – добавила Марсия.
– А я немножко помню, – ответил Джон. – Он был такой высокий, правда, мам? И когда приходил домой, всегда со мной играл.
– Да, – спокойно ответила Сьюзан.
Из сумрака воспоминаний, вызванный голосом ее сына, явился Марк; впервые за много месяцев она увидела его ясно – и поскорее прогнала этот образ, чувствуя, что сейчас его не вынесет.
Марсия не сводила с нее блестящих вопрошающих глаз.
– О чем думаешь, Марсия? – спросила Сьюзан, вглядываясь в ее большие глаза и маленький алый рот.
– Теперь Блейк будет любить тебя больше всех? Больше, чем меня?
– Меня он любит по-одному, а тебя по-другому, – ответила Сьюзан.
И отвернулась: холодность безупречного личика дочери больно резанула ее по сердцу.
– А теперь спать! – быстро сказала она. – Спокойной ночи.
* * *
Она очень гордилась своими детьми, когда они, умытые и принаряженные, выстроились пред Блейком. Джон отвесил короткий и резкий французский поклон, Марсия сделала книксен. В любой другой день она бы бросилась Блейку на шею, обхватив ногами за пояс, – но сейчас приветствовала как незнакомца, молчаливым реверансом. Затем оба протянули Блейку чисто вымытые ладошки для рукопожатия.
– Здравствуйте, как поживаете? – сказали хором.
– Благодарю, у меня все хорошо, – самым серьезным тоном ответил Блейк. – Вам, мадемуазель, я принес шоколадных конфет, а вам, месье, цветные карандаши. – И он вручил им две коробочки.
– Спасибо! – поблагодарили оба вместе и покосились на Сьюзан.
– Да, мои дорогие, можете открывать. Спасибо тебе, Блейк, это очень мило!
Тут Джон прошипел:
– Мам, а ты спросила… ну, ты знаешь?
Сьюзан посмотрела на него с недоумением. Она совсем не помнила, о чем должна была спросить.
– Про «папу»! – прошептала Марсия.
– Ах да! – воскликнула Сьюзан. – Как же я забыла? Блейк, как им теперь тебя называть?
И улыбнулась ему. Как славно, что он принес подарки; как хорошо, что теперь все, кого она любит, вместе – и Блейк, и дети, и даже Джейн, что входит в комнату с чайным подносом в руках. Совсем как дома!
– А вот и наша дорогая Джейн! – объявила она, так что та даже присела от смущения.
– Здравствуйте, Джейн, – небрежно поздоровался Блейк. Та кивнула и вышла без единого слова. – Что ж, – заговорил он, обращаясь к детям, – меня определенно не прельщает мысль, что двое таких больших ребят вдруг ни с того ни с сего начнут называть меня папой. По-моему, у меня от этого сразу волосы вылезут, зубы выпадут и ходить придется с палочкой. Так что говорите просто «Блейк»… Сьюзан, может быть, нальешь чаю?
– Я бы никогда и не стала называть тебя папой! – неожиданно сказала Марсия.
– Почему? – спросил Блейк. – Что это с вами сегодня, мамзель? Вы холодная, как снежинка!
– Потому что ты не мой отец, – ответила Марсия.
– Вот именно! – согласился Блейк.
Джон повернулся к Сьюзан.
– Мама, можно я попью чай с Джейн? – спросил он. – Ей, наверное, скучно на кухне одной.
Дети вышли, бережно неся свои чашки, а Сьюзан, смеющаяся и гордая, повернулась к Блейку.
– Они очаровательные, правда? – воскликнула она.
– Очень приличные ребята, – ответил Блейк. – Знаешь что, Сьюзан? Давай-ка сходим глянем на выставку французских модернистов. – Он посмотрел на часы. – Как раз успеем до закрытия.
Сьюзан встала и вышла на кухню. Там за столом вместе с Джейн сидели Джон и Марсия. Все молчали.
– Джейн, я уйду ненадолго, – предупредила Сьюзан.
– Хорошо, мэм, – ответила Джейн и подняла на нее скорбный взгляд из-за чашки чая.
Секунду помявшись, Сьюзан сказала:
– Что ж, пока, мои дорогие! Вернусь не поздно.
– До свиданья, мама, – ответил Джон.
Марсия промолчала. Она жевала печенье и, крепко сжав алые губки, задумчиво разглядывала мать.
– С Марсией что-то не так, – сказала Сьюзан Блейку, когда они вышли вместе в вечернюю прохладу.
– Интересная девчушка, – ответил Блейк. – Пожалуй, она в чем-то старше тебя. Знаешь, некоторые женщины уже рождаются взрослыми. С самых ранних лет понимают, что они женщины.
– Что ты имеешь в виду? – спросила она.