Страница 68 из 110
– Если бы мне кто-нибудь когда-нибудь сказал, что я женюсь на ребенке! – восклицал Блейк. – Сьюзан, ты ведь сущее дитя. Знаешь, дорогая моя, ты ведь и вправду совсем не интеллектуалка. Ты большой ребенок, милый и умненький, но совершенно не искушенный. Что же мне с тобой делать? Это все равно что завести щенка сенбернара! – Он смеялся и смотрел на нее сияющими глазами, а она смиренно слушала, в самом деле ощущая себя маленькой глупышкой.
Верно, она никогда не понимала, что ответить Блейку. Ей вообще прежде не приходилось много говорить. Она вечно была чем-то занята. А когда говорили другие, внимательно слушала, впитывая не только их слова, но и жесты, и выражения лица, и звуки голоса. Прислушавшись как следует, позволив себе почувствовать человека, начинала понимать, как он думает. Говорить самой при этом было совсем не обязательно.
– Наверное, ты прав, – покорно отвечала она Блейку.
Но это вечерами; а в ясные холодные дни, когда они шли в Буа и Блейк, скинув пальто, катал Сьюзан на лодочке по озеру, она не так его боялась и после нескольких таких прогулок спросила робко:
– Ты не возражаешь, если в следующий раз мы возьмем с собой детей?
– Да нет. Конечно нет, если ты так хочешь.
Ему она об этом не говорила, но развлекаться без детей ей было как-то неловко. Хотелось, чтобы Блейк на них посмотрел, заметил, какие они красивые. Она уже рассказывала, как хотела их – как хотела иметь много детей, – и сейчас, краснея, с каким-то трепетным изумлением подумала, что ведь теперь у них могут появиться братья и сестры. До сих пор ей не приходило в голову, что и с Блейком у нее могут быть дети. Да и сейчас это казалось не реальностью, а какой-то робкой мечтой.
Но Блейк заметил легкомысленно:
– Знаешь, милая Сьюзан, тебе ведь вовсе не стоило рожать. – Он помешивал ложечкой напиток в высоком бокале зеленого стекла. Они обедали вместе; теперь это бывало каждый день. – Просто преступление – так использовать твое тело. Я такого не допущу.
– О, Блейк, ты не понимаешь! – с жаром воскликнула она. – Все совсем не так. Не могу тебе описать, что я чувствую, когда ношу ребенка: как будто не только голова и руки у меня работают, но все тело, дыхание, кровь…
– Сьюзан, ты ведь
меня
любишь, – неожиданно сказал Блейк. Взгляд его поверх зеленого бокала стал суров, даже немного холоден. Сьюзан смотрела на него, не понимая.
– Конечно, Блейк, но когда люди любят друг друга, они же хотят детей!
– Я не хочу, – ответил он. – Хотя люблю тебя безумно, моя старомодная прелесть!
Протянув длинную изящную руку, погладил под столом ее ладонь, и у нее перехватило дыхание. Его прикосновение, такое сильное и сладкое, пугало. Но теперь-то чего бояться? Она станет его женой: почему же ей не по себе? Когда они поженятся, он непременно захочет детей. Все дело в том, что до сих пор он оставался холостяком, что у него никогда не было настоящего дома. Мать умерла, когда он был еще маленьким, отец больше не женился. Богатая семья, постоянные путешествия… а домашнего уюта нет.
– Я так хочу, чтобы ты полюбил Джона и Марсию! – с беспокойством сказала она. – Джон просто очаровательный, а у Марсии такие длинные ресницы!
– Не могу их себе представить, – признался он. – Ты – и вдруг с детьми! Признайся, ты их выдумала, чтобы меня напугать!
Но Сьюзан не хотелось об этом шутить.
– Нет, Блейк, серьезно! Я не смогу быть счастлива, если ты их не полюбишь.
– Раз так, обещаю полюбить и их! – весело откликнулся он.
* * *
И правда, с детьми Блейк был очень мил. Хоть Сьюзан и не была уверена, что полюбил их.
Он обходился с ними весело и беззаботно. «Ну-ка ловите! – и бросал им несколько франков. – Бегите купите себе шарики. Люблю смотреть на детей с воздушными шариками!»
– Мама, нам можно только шарики купить? – уточнил Джон, явно расстроенный.
Блейк расхохотался своим громким звучным смехом.
– Конечно нет, мой маленький буквалист! Просто я люблю шарики. А для тебя «шарики» – это значит «все, что хочешь»!
– Я и для вас один куплю, – сказал Джон. Он хотел угодить Блейку и не очень понимал, как себя вести в этой новой ситуации.
Определенно, Джон Блейка побаивался. Сьюзан чувствовала его смущение и боязнь. Держался очень вежливо, не забывал при встрече сказать «доброе утро», а в ответ на очередной маленький подарок – «спасибо». Но подарки от Блейка чаще всего ставили его в тупик.
– Мама, что мне с этим делать? – спросил он однажды после ухода Блейка, недоуменно глядя на гротескного керамического тигра, который, вывернув голову за спину, скорбно созерцал собственный хвост.
– Если честно, я тоже не знаю, – ответила Сьюзан.
– А по-моему, он
jolie
[15]
[Милый (фр.).]
! – бойко вставила Марсия.
Вот кто совсем не боялся Блейка! Впрочем, Марсия вообще ничего не боялась и ни перед кем не робела.
– Ты мне нравишься! – сразу сообщила она ему при встрече. – Очень-очень!
– Вот и отлично, – с улыбкой ответил он. И добавил лукаво: – Вообще-то я всем нравлюсь… ну, почти всем. Кроме Сьюзан иногда.
– А мне ты всегда будешь нравиться! – серьезно ответила Марсия.
И, вложив ручку в его руку, гордо взглянула на Сьюзан. Такое восхищение мужчиной и соперничество с матерью со стороны маленькой девочки выглядели нелепо – и все же Сьюзан пришлось протянуть руку и тоже коснуться Блейка…
– Джон, если тигр тебе не нравится, я его возьму, – объявила Марсия. – Отдай мне!
– Ладно, – согласился Джон. – Бери. Мне он не нужен.
Марсия схватила тигра.
– Назову его Блейком! – проворковала она, гладя зверушку. – Милый Блейк, красивый Блейк!
– Красавцем этого зверя не назовешь, – заметила Сьюзан, – хотя ты молодец, Джон, что при Блейке этого не сказал.
– Ну что ты, я ни за что не стал бы… – воскликнул Джон, расширив глаза от ужаса.
– А по-моему, он очень милый! – стояла на своем Марсия.
* * *
Признаться Джейн, что Сьюзан собралась замуж за Блейка, оказалось не так-то легко. Однажды вечером, уложив детей, она вышла на кухню и сказала напрямую, потому что не знала, как еще к этому подступиться:
– Джейн, я выхожу замуж.
Джейн подняла взгляд от мойки.
– Ох, мэм! – воскликнула она. – Неужто за француза?
– Нет, – ответила Сьюзан, – за американца из Нью-Йорка.
Джейн недоуменно воззрилась на нее. С Блейком она еще не встречалась.
– Мэм, да неужто в этом городе американцы есть? Я тут ни одной христианской души не встречала!