Страница 70 из 110
– Может быть, забудем о детях? – сказал он нетерпеливо. – Ведь сейчас, Сюзанна, ты со мной.
Сьюзан любила своих детей, очень любила. Но сейчас, идя с Блейком по сумеречной улице, согласилась о них не вспоминать.
* * *
Однако с детьми Блейк был очень ласков – в своей манере, веселой и небрежной. Хоть вечерами в будни они со Сьюзан где-нибудь развлекались вдвоем или она работала одна у себя в мастерской, по воскресеньям у них скоро вошло в обыкновение, взяв с собой детей и Джейн, отправляться в Буа, или в театр, или даже в Фонтенбло.
Впрочем, Блейк никогда не делал вид, что с детьми ему веселее, чем без них.
– Ну вот, – говорил он с чувством, едва за ними закрывалась дверь. – Твой долг выполнен. Теперь, Сюзанна, пожалуйста, думай только обо мне!
– Но я и так думаю только о тебе, – с ноткой грусти отвечала она. – Когда я с детьми, мне не терпится тебя увидеть. Когда работаю, постоянно смотрю на часы – это я-то, привыкшая работать дотемна, не обращая внимания на время!
Блейк сжимал ее в объятиях и смеялся с торжеством победителя.
– Ты меня любишь! – восклицал он; и от уверенности в его голосе Сьюзан охватывала дрожь.
– Что с вами такое, мадемуазель? – спрашивал мэтр наутро. – Вы так горели своей работой – а теперь то и дело замираете и подолгу смотрите в стену. Как же вы сумеете вовремя ее закончить, чтобы отправить в Салон? Она ведь уже почти готова, но вы все никак не можете довести дело до конца!
Блейк услышал этот разговор и, едва мэтр куда-то вышел, почти подлетел к Сьюзан. Другие ученики косились на них с любопытством, хоть и старались виду не показывать.
– Заканчивай! – приказал он вполголоса. – А потом поженимся и поедем домой.
– Когда? – изумленно спросила Сьюзан. Каждый вечер Блейк твердил: «Скорее, скорее выходи за меня замуж!» – но более конкретные планы тонули в поцелуях.
– Куда ты так спешишь? – спросила она теперь.
– Надоело ждать, – нетерпеливо ответил он. – Хочу отвезти тебя домой.
Не отвечая, Сьюзан принялась за работу над статуей. Наконец ей удалось уловить отзвук того, прежнего одиночества.
За несколько часов она закончила глаза, руки, линию волос – и, пока работала, ни разу не вспомнила о Блейке. Затем вырезала на пьедестале мелкими угловатыми буквами название «Коленопреклоненная» и ниже, совсем мелкими буковками, свое имя.
* * *
На следующей неделе, накануне отплытия, они с Блейком тихо расписались в мэрии. Потом Сьюзан, как в любой другой день, вернулась домой и объявила своим:
– Сегодня мы с Блейком поженились.
Джейн ахнула, прикрыв рот рукой.
– Ох, мэм! Да как же так… вот так вот… с бухты-барахты?
– Мы оба хотели поскорее с этим покончить, – объяснила Сьюзан.
– Мама! – воскликнул Джон. А Марсия молча посмотрела на нее и продолжила есть суп.
– Во мне ничего не изменилось, – мягко сказала Сьюзан. Присев, она поцеловала обоих. Затем ушла к себе, там сняла шляпу и пригладила волосы.
Всего одну ночь осталось провести в этой комнатке. «Терпеть не могу свадьбы, – сказал Блейк. – Давай поскорее с этим покончим». В сущности, и свадьбы никакой не было – просто договор, под которым они поставили свои подписи. После этого Блейк сказал как-то напряженно: «Сюзанна, переночуй сегодня у меня – почему бы и нет?» Но она покачала головой. «Нет, Блейк, не могу бросить детей – они никогда не оставались без меня на ночь».
Она готовилась к спору, но Блейк не стал настаивать – напротив, напряжение ушло с его лица. Он достал сигареты и закурил.
– Хорошо, Сюзанна, – сказал он. – Сегодня или завтра, не все ли равно? – И вдруг улыбнулся: – Кстати, на пароходе я взял для нас самую роскошную каюту.
Теперь Сьюзан села и задумалась. Она любит Блейка – любит безоглядно, всем сердцем. Теперь понимает: Блейк разбудил в ней женщину, которая до того спала. С ним она была женщиной до мозга костей: робкой, трепещущей, страстной – и живой. Он снимал с нее слой за слоем, словно стесывал мрамор, пока не добрался до сути ее женственности. Ее силы, ее способности Блейка не волновали. Великий она скульптор или бездарность – что ему за дело? Он только смеялся, когда она, посерьезнев, напоминала ему, что должна работать.
– К чему работать, если теперь у тебя есть я? – говорил он. И прежде, чем она успевала возразить, страстно восклицал: – Сюзанна, а ты знаешь, что в левом углу рта у тебя ямочка? Погоди, не шевелись, сейчас я ее поцелую…
И она забывала обо всем.
Сьюзан хотела заниматься тем же, чем и раньше. Но почему-то снова и снова вспоминала о «Коленопреклоненной», оставленной в Париже, в руках у престарелых академиков, – вспоминала с беспокойством и смутной тоской, как будто, уезжая, покидала ее навсегда.
* * *
– Сюзанна! Сюзанна!
День начался с его голоса. Сьюзан спала так крепко и сладко, как бывало лишь в детстве, и голос Блейка пробудил ее от сна.
– Ты так прекрасна, когда спишь! Но я должен тебе кое-что показать.
Сьюзан открыла глаза. Просторная каюта была полна света, свежего морского воздуха и голоса Блейка. Сейчас, едва проснувшись и нежась в постели под его восхищенным взглядом, она сама казалась себе прекрасной. Она красивая женщина – ничего больше, и этого достаточно.
– Сюзанна, помнишь вчерашний вечер? Каждый раз, когда просыпаешься, ты смотришь на мир таким ясным взглядом, словно начинаешь жить заново.
Сюзанна торопливо, робко кивнула. Она помнила все. Блейк любил ее медленно и нежно, а она ощущала себя мраморной глыбой, из которой он высвобождает статую, или глиной, которой придает форму. Его руки, прикасаясь к ней, определяли, какой она станет. До сих пор она не видела и не сознавала себя.
– Сюзанна, дай мне ощутить линию твоего плеча… вот так – здесь она переходит в спину, и дальше в прелестное бедро, колено, лодыжку, и в чудную изящную ступню. У тебя такое сильное тело! Терпеть не могу хрупких женщин.
– В моей работе приходится быть сильной, – как-то раз ответила она. Но он быстро возразил:
– Неправда, ты сильная, потому что это красиво!
Своим преклонением он создавал из нее то, чем она никогда не была, – женщину, которая сознает свою женственность и любуется ею. Все это совсем не напоминало брак и не будило в Сьюзан воспоминаний о Марке. Скорее она чувствовала себя любовницей, страстно обожаемой и обожающей в ответ. Любовь их не выходила за собственные пределы. В ней не было желания обустроить дом, перейти к обычной жизни. Была только близость, пряная и сладкая, которая никогда не надоедала.