Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 64 из 110

Сьюзан обернулась, вздрогнув от неожиданности. Перед ней стоял высокий, довольно молодой человек в сером костюме. Тот самый, сероглазый. Она о нем и забыла.

– Он просто расстроился, потому что я захотела изменить его модель, – коротко ответила она и, отвернувшись, принялась скалывать мрамор, высвобождая плечи Клемансо, которые ясно видела сквозь толщу камня.

– Я Блейк Киннерд, – снова раздался рядом приятный чистый голос. – Дэвид Барнс просил меня найти Сьюзан Гейлорд.

– Это я, – ответила она.

Но стук молотка и осторожное скольжение резца не прекратились ни на секунду. Сьюзан думала о том, что, когда найдет нужный мрамор, сама поймет, что из него сделать. Мрамор ей подскажет. Она осмотрит все глыбы в мастерской, пока не найдет подходящую и по форме, и по размеру. Ей нужно что-то большое. Она не лепщик – она скульптор. С глиной прощается – оставит ее лишь для безделушек, чтобы заработать на кусок хлеба, – а большие, серьезные вещи будет делать сразу в камне. Ни рисунков, ни моделей – ничего, кроме ощущения скрытой в камне фигуры… Приятного мужского голоса она больше не слышала, но не оборачивалась, чтобы узнать, куда ушел его обладатель.

* * *

Так много времени Сьюзан провела в одиночестве, что теперь вздрагивала всякий раз, когда он с ней заговаривал. Он врывался в ее молчание, и каждый раз ее поражал сам звук его голоса. Она поднимала глаза, отвечала – и снова уходила в молчание, ставшее ее второй природой. И работала изо дня в день, вытесывая Клемансо в точном согласии с моделью. Как ни стремилась она поскорее закончить эту работу, но запретила себе спешить.

«Я могла бы сделать эту статую не хуже мэтра, а может быть, и лучше», – думала она – и не стыдилась этого, ибо ощущала в себе еще нераскрытую силу. Так же нерушимо, как в том, что жива, она была уверена, что рано или поздно создаст нечто великое, – пусть и не ведала пока, что именно. Знала лишь, что в ней кроется огромная мощь, ни на что еще не растраченная, никем не обнаруженная. Сил у нее гораздо больше, чем требовалось на всю предыдущую жизнь. И Марк, и дети почти ничего ей не стоили.

Порой в воскресенье или в праздник, тоскуя по работе, она обрушивала свою жажду деятельности на детей.

– Джон, Марсия, давайте поиграем все вместе! И я тоже с вами. Будем играть, что мы путешествуем вокруг света на ветре и облаках. Нас никто не видит, а мы сверху видим все!

Но общество Сьюзан детям быстро надоедало. Они уставали от ее энергии и неистощимой фантазии, от слишком быстрого, порой непонятного им полета мысли, и отстранялись.

– Мама, я не хочу больше в это играть! – говорил Джон.

– Мам, мне эта игра не нравится! – вторила Марсия.

– Лучше пойду повырезаю, – говорил Джон.

– Давай тогда вырезать вместе! – отвечала Сьюзан, не желая, чтобы дети от нее отгораживались, в жажде излить на них всю мощь своей неутоленной любви.

Но и из этого ничего не выходило. Дети не могли соревноваться с нею ни в быстроте, ни в ловкости пальцев. Когда она вырезала десяток птичек на ветке, Джон сказал недовольно:

– У меня так красиво никогда не выйдет! Зря ты, мама, их сделала.

И дети тоже не удовлетворяли ее жажду любви. Порой, когда они проходили мимо, Сьюзан не могла удержаться, чтобы не протянуть руки и не сжать их в объятиях.

– Ах, как же мамочка вас любит! – восклицала она.

Но для детей такая любовь была чрезмерной.

– Мама, не жми так, мне больно! – восклицала Марсия, а Джон просто вырывался. И Сьюзан научилась быстро целовать их и отпускать…

Лишь мрамор готов был выдержать всю ее силу. Она часами выбирала подходящую глыбу. Когда кусок мрамора у тебя один-единственный и второго в ближайшем будущем не предвидится, приходится быть разборчивой. Мэтр был с ней щедр. Довольный ее работой, он говорил, раскрыв широкие ладони:

– Берите что хотите. Вы не Робер, так что платить вам стоит дороже. Что он стал бы делать с мрамором?

Она бродила меж грубых, неотшлифованных мраморных плит, прикасалась к ним, проводила по камню ладонью, раздумывала. В каждой глыбе скрывался какой-то образ. Ее переполняло знакомое счастье, молчаливое и странное, подступавшее всегда, когда Сьюзан была готова творить.

– Разрешите вам помочь? – прервал тишину знакомый голос. Сьюзан взглянула сердито, готовая отказаться. – Я неплохо разбираюсь в мраморе, – продолжал Киннерд. – Мой отец поставляет его из-за границы. В этой глыбе, например, имеется черная гниль – в самой середине, вы уже наполовину закончите работу, прежде чем на нее наткнетесь.

– Откуда вы знаете? – спросила она, совсем забыв, что собиралась его отшить.

– Видите эту кремовую прожилку? – Он коснулся мрамора тонкой нервной рукой. Сьюзан наклонилась, приглядываясь. В самом деле, в толще необработанного камня виднелась прожилка.

– Этот и этот тоже брать не стоит, – молниеносно отверг он еще два, – эти два хороши, а вот этот, пожалуй, лучший из всех.

Он выбрал закругленный блок. Сьюзан он тоже понравился, но теперь хотелось, чтобы Блейк ушел и дал ей выбрать самой.

– Вы работаете с мрамором? – спросила она, не желая принимать материал из его рук. Пусть уйдет, и тогда она сама решит.

– Боже, конечно нет! – рассмеялся он. – Он для меня слишком неподатлив. Я леплю, а все прочее оставляю другим.

Сьюзан уже не слушала. Она размышляла о мраморе и страстно желала, чтобы Блейк оставил ее в покое.

– Дэвид Барнс много мне о вас рассказывал, – снова раздался над ухом его приятный голос.

– Вот как? – Она быстро взглянула на него и снова отвела взгляд. Глаза у него были серые, как небо в пасмурную погоду.

– Он считает вас гением, будущим титаном.

– Я и сама пока не знаю, кто я, – ответила Сьюзан. – Как это может понять кто-то другой?

Блейк Киннерд рассмеялся.

– С этим, пожалуй, соглашусь. И все же – позволите мне попробовать вас разгадать?

Сьюзан серьезно покачала головой.

– Вы не сможете, – ответила она. – Кто я такая – я должна понять сама.

Он стоял слишком близко к ней – нестерпимо близко, и Сьюзан вдруг охватила странная тревога сродни предчувствию.

– Мне пора, – сказала она вдруг, повернулась и пошла прочь, спиной чувствуя, что Блейк не сводит с нее глаз. Вышла на улицу, купила в лавке рогалик и стакан горячего молока на перекус. Ей очень, очень понравился тот мрамор – но то, что его посоветовал Блейк…

«Надо просто о нем забыть», – быстро и твердо сказала она себе.

И так и сделала.

* * *