Страница 65 из 110
Но Блейк не давал о себе забыть. Приходил в студию каждый день, спорил о своей работе, смеялся, когда старый скульптор критиковал его фигуры, которые Блейк лепил очень легко и быстро.
– Сэр, я же модернист! – повторял он снова и снова. – У меня, если хотите, собственная техника! Я работаю с плоскостями – и
a bas
[12]
[К черту (фр.).]
реализм! Вы просто реалист, а я нет.
– Это что, человеческое лицо? – кричал, сжимая кулаки, старый скульптор. – Кто видел такие лица? Это клякса, блюдо, чайный поднос – но не человек,
non
[13]
[Нет (фр.).]
!
Блейк Киннерд, добродушно улыбаясь, приобнимал старика за толстые покатые плечи.
– Любое человеческое лицо, если встать от него в двух дюймах, будет похоже на чайник или на поднос. Но встаньте здесь, сэр, когда свет падает вот так… Видите ли, сэр, в моих работах свет становится еще одним материалом.
– Сюзанна! – ревел старик, сжатый парой сильных молодых рук. – Идите сюда! У вас славный честный глаз. Взгляните: это, по-вашему, лицо человека?
Выйдя из угла, где теперь стоял ее мрамор, Сьюзан подошла к ним и всмотрелась в глиняную фигуру, которую Блейк лепил последние несколько дней, быстро и с виду очень небрежно. Половину времени он проводил футах в двадцати от своей скульптуры, так и этак ее разглядывая. Время от времени подходил к ней, чуть поворачивал, передвигал на дюйм – и возвращался к созерцанию.
– Девушка осенью, – объяснил Блейк. – Волосы развевает ветер.
И вдруг она увидела девушку: тоненькое дрожащее создание, прикрывающее лицо руками. В самом деле, ветер почти сшибал ее с ног.
– Вы ее видите? – требовательно спросил старик.
– Да, вижу, – медленно ответила Сьюзан, – но как во сне. Невозможно сказать уверенно, что именно видишь. Вот она здесь, и тут же ускользает…
– Посмотрите сейчас! – Блейк отпустил старика и, подойдя к скульптуре, повернул пьедестал. Миг – и девушка исчезла, сменившись нагромождением плоскостей и углов.
– Теперь ее нет! – сказала Сьюзан.
– Потому что никогда и не было, – цинично заметил старик.
Блейк Киннерд медленно повернул скульптуру в прежнее положение.
– А теперь снова есть! – воскликнула Сьюзан.
– Ну, может быть… что-то такое… – неохотно согласился старик. – Если быстро на нее взглянуть и отвести глаза…
– Смотрите снова и снова, – предложил Блейк Киннерд, – и с каждым разом будете видеть ее все яснее.
– Это настоящее чудо! – в восторге воскликнула Сьюзан. – Не понимаю, как такое возможно, но я это вижу!
– Пока видите, нет нужды понимать, – ответил Блейк Киннерд.
– Да оба вы просто… – пробормотал старик, не договорил и, протирая глаза, отошел в угол. Со всех сторон окружали его честные классические статуи, среди которых он провел всю жизнь: тела с крепкими, округлыми руками и ногами, массивными торсами и благородными головами.
– Спасибо вам, Сьюзан Гейлорд, – сказал Блейк Киннерд.
Она снова подошла к глиняной девушке и принялась ее разглядывать, в равной мере очарованная и озадаченная.
– Так использовать свет! – воскликнула она. – Я никогда об этом не думала… Но, конечно, вы правы. Свет – тоже материал, его просто нельзя рассматривать как константу. Разные плоскости отражают свет по-разному.
– Вы тоже это видите! – с энтузиазмом воскликнул он.
Они стояли очень близко друг к другу. Но Сьюзан уже забыла, что не любит, когда Блейк так к ней наклоняется. Ей хотелось с ним поговорить. Уже давно – с самого отъезда Дэвида Барнса – она ни с кем по-настоящему не разговаривала.
– Может, пообедаем вместе? – спросил Блейк Киннерд.
– Да, с удовольствием! – живо ответила она. – Очень хочу поговорить с вами о реализме в нашей работе. Хочу узнать, что вы об этом думаете. У меня реалистическая школа, но иногда реализм ощущается как тюрьма и хочется из него выбраться.
Они вместе вышли из студии, он нашел столик на тротуаре и пододвинул ей стул.
– Реализм себя исчерпал, – говорил он. – Нет, Сьюзан, питаться хлебом с молоком вы больше не будете, я закажу вам настоящий обед. Эй, гарсон! – Он быстро сделал заказ и снова повернулся к ней. – Задача в том, чтобы оставить реалистичными только средства. Когда реалистичны и средства, и метод, выходит не реализм, а плоский буквализм – а это всегда фальшь. Буквальная верность натуре – в лучшем случае полуправда, а часто и того меньше. Все тона и полутона остаются невыраженными. Но, когда мы говорим, важны не сами звуки голоса, а смысл – так же и здесь…
Сьюзан ела что-то горячее и очень аппетитное, хоть так и не поняла, что это. Слушала, отвечала, говорила сама, между репликами украдкой на него поглядывала. Высокий и угловатый, Блейк был красив строгой, суховатой красотой. Черные волосы, длинные руки с тонкими гибкими пальцами, куда более тонкими и гибкими, чем у нее самой… Наконец она резко встала.
– Пора возвращаться к работе, – сказала она.
– Где вы работаете после обеда? – спросил он.
– В собственной мастерской, – ответила она. – Точнее, в мастерской Дэвида Барнса: уезжая, он оставил ее мне.
– Можно как-нибудь к вам зайти? – с улыбкой спросил Блейк. Сьюзан медлила с ответом, и он быстро добавил: – Хотелось бы взглянуть на его работы. Он мне разрешил.
– Наверное, я не вправе вам отказывать… – медленно ответила она. И тут же воскликнула: – Нет, пожалуйста, лучше не приходите!
* * *
Рядом с ним Сьюзан совершенно не могла работать. Стоило ему подойти – и отступало ощущение того, что она делает.
– Уходите, Блейк, уходите! – кричала она с мукой в голосе, едва он пытался к ней приблизиться.
Для работы требовалось одиночество. Мягкие шаги мэтра за спиной она еще как-то терпела – он, по крайней мере, молчал. Но Блейк постоянно с ней заговаривал, и от одного звука его голоса образ уходил, скрывался в толще мрамора. Еще хуже голоса действовали прикосновения. Если он клал ей руку на плечо (а он постоянно ее трогал), Сьюзан просто стонала:
– Блейк, оставьте меня в покое!
Однажды, когда он небрежно провел ладонью по ее мрамору, Сьюзан поморщилась и отбросила его руку.
– Не трогайте меня так! – воскликнула она.
– Вас я и не трогал! – ответил он.
– Трогали, еще как! – кричала она. – Терпеть не могу, когда меня лапают!
– Сьюзан, да вы с ума сошли! – изумленно воскликнул он. – Клянусь, я дотронулся только до мрамора!
Она вытерла лицо полой халата.
– Блейк, пожалуйста, не приходите сюда, когда я работаю.