Страница 57 из 110
Сьюзан шла по длинной извилистой улочке, заглядывая в каждый дом, на котором видела объявление «Сдается внаем». Выслушивала долгие пламенные речи о том, как ярко светит солнце в это окно – да-да, даже зимой! – как здесь совсем не слышно шума экипажей и криков разносчиков, а эта комната – не смотрите, что она темная, вы бы только знали, как здесь тепло зимой и прохладно летом! Но ни одна из этих квартир не выглядела для нее домом. В доме должно быть что-то радостное, приветливое – здесь же не чувствовалось, что ей рады.
Наконец она дошла до конца улицы. Лучше, подумалось ей, самой взглянуть на этот зеленый островок и понять, сможет ли он сойти за парк.
Островок появился как-то внезапно. Высокие и узкие дома, стоящие бок о бок, с острыми, как скалы, крышами, вдруг раздвинулись, и между ними открылся крошечный пятачок зелени. В самом деле, здесь, под одиноким большим каштаном, стоял старый генерал из серого камня. Сьюзан перешла улицу и остановилась перед ним. Тот, кто вытесал эту статую из гранитной глыбы, похоже, не слишком хорошо владел своим ремеслом, но генерала любил. Форма на фигуре топорщилась и сидела неловко, однако лицо было добрым и ласковым, и все медали на груди вырезаны тщательно, с гордостью и любовью. Были здесь и воробьи – похоже, генерал в самом деле стал для них излюбленным насестом. Они сидели и на голове, и на плечах, а в сгибе локтя свил себе гнездо голубь. В этом городе, шумном, ярком и беспечном, старик казался изгнанником, неинтересным никому, кроме птиц.
«Пожалуй, я хотела бы жить с ним рядом», – подумала Сьюзан. Дети смогут здесь играть, а на пустой скамейке будет сидеть с шитьем Джейн. Через улицу, с четырех сторон, видны лавочки, где они смогут покупать продукты. Сьюзан снова перешла улицу и внимательнее взглянула на вывески. В окне над маленькой пекарней виднелась картонка с надписью «Сдается внаем». Сьюзан вошла в пекарню. Маленькая чистенькая старушка радостно закивала ей из-за прилавка, провела по узкой прямой лестнице на второй этаж и открыла дверь. Сьюзан осмотрела четыре комнатки, небольшие и чистые, расположенные одна за другой. Подойдя к окну, увидела перед собой гордо склоненную голову старого генерала, его серые от воробьиного помета плечи и тенистую зелень каштана, защищающую окно от прямых солнечных лучей.
«Да, здесь можно жить», – подумала она.
– Можно нам въехать немедленно? – спросила она у пожилой женщины.
– Разумеется, мадам, – просто ответила та. – Для того и сдаю. Чем быстрее, тем лучше и для вас, и для меня.
Здесь две спальни. В той, что побольше, устроится Джейн с детьми – кровать Джона можно отгородить ширмой; а Сьюзан займет ту, что поменьше. Да, здесь им будет хорошо. Сьюзан открыла сумочку и вложила в морщинистую розовую ладонь хозяйки арендную плату за первую неделю.
* * *
Каждое утро Сьюзан выныривала из толчеи домика, полного жильцов, из веселой болтовни за столиком, придвинутым к окну, из суеты воробьев, которых дети хлебными крошками приманивали на подоконник, из воркотни Джейн, с мрачным удовлетворением подмечавшей всё новые пороки «этих иностранцев», из шума, криков, гудков пробуждающегося рабочего Парижа – и ехала на автобусе в огромную тихую студию на краю города, где работал знаменитый скульптор.
В первое утро, когда она здесь появилась, женщина в крестьянском платье и чепце взяла у нее визитку и сказала низким густым голосом:
– Пройдите, пожалуйста, в студию и подождите.
Сьюзан вошла в длинное помещение, полное статуй, обнаженных и укутанных мешковиной, и стала ждать. Время тянулось бесконечно. В ожидании она прохаживалась взад-вперед, но никто не появлялся. В окнах под самым потолком виднелись только зеленые купы деревьев, сквозь толстые стены не доносилось ни звука. Женщина из приемной не появлялась, и Сьюзан казалось, что о ней забыли.
Она присела, но, не в силах усидеть на месте, снова встала и принялась ходить туда-сюда среди статуй. С каждой минутой росло негодование и решимость уйти. Однако в конце помещения Сьюзан обнаружила высокие леса. Поначалу она их не заметила: дело в том, что помещение изгибалось под прямым углом и шло дальше вдоль другой стены дома. Сьюзан решительно подошла к лесам и заглянула внутрь огромной мраморной глыбы, уже частично обработанной. Из толщи камня выплывали голова и плечи какого-то великана, вытесанные грубо, но уверенно и смело. Сьюзан смотрела на начатую статую, пораженная ее громадностью, не представляя, что из нее должно выйти, – а затем, поддавшись соблазну, принялась карабкаться по лестнице на верх лесов. Там, на самой верхней перекладине, были разложены в строгом порядке инструменты. Сердце ее подпрыгнуло; она бережно взяла в руки каждый по очереди. Настоящие инструменты, тонкие, точные, с идеальной рабочей поверхностью – мечта скульптора! Такими орудиями, мощными и легкими, острыми как бритва и нежными, как рука возлюбленного, только и может работать мастер. Сьюзан взяла молоток и резец. Они легли ей в ладони так, словно были сделаны по ее мерке. Сьюзан склонилась над огромной головой и, не в силах противостоять искушению, легонько ударила раз и другой. Что за тонкая и точная кромка! – словно рисуешь кистью! Где же, где достать такие инструменты?
– Спускайтесь, – раздался голос снизу, такой негромкий и мягкий, что Сьюзан не испугалась. Замерла, но даже не вздрогнула. Посмотрев вниз, увидела запрокинутое лицо, широкое и круглое, окаймленное лохматой бородой. – Спускайтесь! – повторил незнакомец.
Сьюзан аккуратно положила инструменты на место, спустилась и оказалась лицом к лицу с высоким и широкоплечим стариком в коричневом рабочем халате. Весь он был в коричневых тонах: смуглая кожа, карие глаза – только борода белая. Когда заговорил, голос его зазвучал так оглушительно, что Сьюзан подпрыгнула.
– Что такое, мадемуазель, – загрохотал он, – решили закончить голову за меня? Какая-то молодая дама, которую я совсем не знаю и принимаю лишь из уважения к моему другу Барнсу, снисходит до того, чтобы закончить за меня мою работу. Благодарю, мадемуазель!
При этом он обеими руками теребил себя за бороду.
– Где достать такие инструменты? – спросила Сьюзан. – Мне нужны такие же!
– А-а, теперь решили и инструменты у меня отобрать! – взревел он и, повернувшись, обратился к статуям: – Слышите, друзья мои, на что она замахнулась? Инструменты, которые породили вас на свет!
– Пожалуйста! – сказала Сьюзан.
Он шумно выдохнул, закашлялся, а потом спросил совершенно спокойно и рассудительно:
– Итак, дорогая моя, зачем вы здесь?