Страница 52 из 110
И все же пришлось ему подождать, пока Мэри, позевывая, неторопливой походкой не сошла вниз.
– Надевай пальто – и поехали, – приказал Майкл. – Я на машине.
– Никуда я не поеду, пока не позавтракаю, – отрезала Мэри; и неторопливо выпила кофе с поджаренным хлебом, а потом еще выкурила сигарету, не обращая внимания на то, как рвет и мечет Майкл.
Любовь выросла между ними, как порыв пронзительного весеннего ветра, и они не видели нужды ее скрывать.
– Я из-за нее с ума схожу, – как-то раз признался Майкл Сьюзан. – Не могу ни есть, ни спать. Не могу сказать, что с женщинами я новичок, но Мэри… это что-то особенное!
– Быть может, стоило бы за тебя порадоваться, но я не рада, – медленно ответила Сьюзан. – Не представляю, как ты сможешь быть с ней счастлив. Мэри из тех, кто никому не подчиняется и идет своим путем.
– Я тоже! – быстро ответил он. – Я хочу на ней жениться. Сегодня же попрошу ее руки – ведь завтра она собирается уехать. – Было десять часов утра; он стоял у камина в ожидании Мэри. – Мы обручимся, и она уже не вернется в этот коммерческий колледж. Думать спокойно не могу о том, как она там в каких-то конторах, среди толпы мужчин… Я хочу ее написать! Хочу все время ее писать и все время заниматься с ней любовью – жаль, не выйдет делать то и другое одновременно! Но когда мы поженимся, буду писать ее весь день напролет.
– А она тебя любит? – спросила Сьюзан. Сколько она ни присматривалась к Мэри, так и не смогла понять, влюблена ли та в Майкла.
– А как же! – нетерпеливо ответил Майкл.
Сьюзан смотрела, как они садятся в машину, срываются с места, разбрасывая гравий из-под колес, и уезжают по замерзшей дороге в ветреную зимнюю пустошь. Друг с другом Майкл и Мэри почти не разговаривали; не знай Сьюзан, что они влюблены, могла бы решить, что они друг друга ненавидят.
Их не было целый день. Уже в сумерках отворилась дверь и на пороге показалась Мэри – одна. Молча прошла наверх. Сьюзан села за рояль и начала негромко играть, ожидая объяснений. Ей было не по себе и как-то грустно, словно жизнь прошла, хоть ей не было еще и тридцати. Но жизнь измеряется не годами, а тем, что имеешь. И сегодня Сьюзан чувствовала себя старой и обездоленной.
Она слышала, как Мэри тихо спустилась по лестнице и вошла в гостиную. Ощутила на плече ее легкую прохладную ладонь.
– Ну вот, Сью, – сказала Мэри своим чистым, прозрачным голосом, похожим на перезвон льдинок.
– Что «вот»? – спросила Сьюзан. Она продолжала играть, но совсем тихо, словно шепотом.
– Я собрала чемодан, – сообщила Мэри.
Сьюзан повернулась и взглянула на нее. Мэри убрала руку и села в кресло, скрестив длинные стройные ноги.
– И ты не… не… – начала Сьюзан.
– Я не выхожу замуж за Майкла Берри, – сообщила Мэри, глядя на нее прямо и твердо. – Ты, должно быть, об этом хочешь спросить.
– Так ты его не любишь? – потрясенно спросила Сьюзан.
– Люблю, – ответила Мэри, – просто не хочу замуж. Это я твердо решила. Я знаю, чего хочу.
– Ты совершаешь ошибку, – сказала Сьюзан. – И очень об этом пожалеешь.
– Почему? – все так же четко и холодно спросила Мэри.
– Это… жизнь, – медленно ответила Сьюзан. – Нельзя отвергнуть жизнь и остаться живой.
Мэри окинула взглядом пустую гостиную. За окном на скованные холодом леса и холмы опускалась ночь.
– Не так уж много жизни в этом доме, – сказала она. – Ты, Сью, заперлась здесь от всех и вся – и думаешь, что это жизнь?
– У меня был Марк, – ответила Сьюзан. – И есть дети.
Наверху, вдоволь набегавшись по морозу под бледным зимним солнцем, спали Джон и Марсия.
– Не понимаю, почему женщинам кажется, что один-единственный мужчина и пара детей – это и есть жизнь, – сказала Мэри.
– Это почва, из которой растет все остальное, – ответила Сьюзан. – Мэри, если откажешься от семьи, тебе не удастся пустить глубокие корни.
Вряд ли она сама смогла бы объяснить, что имеет в виду. Только знала: пусть Марка больше нет – того, что он ей дал, смерть не отнимет.
– А я и не хочу пускать корни, – ответила Мэри. – Не хочу никуда прирастать и сидеть привязанной к дому. Но с тобой, Сьюзан, об этом говорить бессмысленно. Мы с тобой совершенно по-разному смотрим на жизнь. При всех своих способностях ты по сути мещанка. Принимаешь всерьез этот городок, держишься за школьных подруг – даже за эту кошмарную Люсиль! А в колледже тебе нравилось быть старостой. Ты попусту растрачиваешь себя. Марк был милый и все такое, но он же мизинца твоего не стоил.
– Не говори о Марке! – пробормотала Сьюзан, до боли сжав пальцами край банкетки.
– Да я и не хочу о нем говорить, – ответила Мэри. – Это просто пример. – Она помолчала, разглядывая свои узкие заостренные ногти. – Ты зарываешь свой талант в землю, – сказала она наконец. – Заперлась здесь – а тебе надо путешествовать, смотреть на мир, знакомиться с людьми, заводить связи. Так ты ничего не добьешься! Тебя никто не знает. Будь у меня хоть половина твоего таланта, я была бы уже на десять голов впереди тебя! Даже если бы ты не вышла за Марка, не нарожала детей и не хлопотала бы по дому, как самая обыкновенная женщина.
– Я хочу иметь все, – ответила Сьюзан. – Не могу обкорнать себя так, как ты. Мне нужны были дети. Нужно было ощутить, как из меня рождается новая жизнь – не омывает снаружи, как дождь, а зарождается во мне и изливается наружу, словно из переполненного колодца… Но ты никогда меня не поймешь. Бедный Майкл!
– Но мы же с ним не расстаемся, – все так же холодно и бесстрастно уточнила Мэри. – В наше время мужчин не отвергают полностью – разве только если это какой-то невыносимый тип. А Майкл очень милый. Я хочу оставить его при себе.
– Мэри! – воскликнула Сьюзан.
– Что такое? – спросила Мэри, широко раскрыв глаза.
– Мне придется предупредить Майкла, – твердо сказала Сьюзан.
Мэри улыбнулась и встала.
– Кажется, пора прощаться, пока мы не поругались, – сказала она. – Бедняжка Сьюзан! – Она наклонилась и быстро поцеловала Сьюзан в макушку. – Знаешь, Сью, прежде я тебе завидовала. Ты всегда была такой хорошенькой, да и делала все в сто раз лучше меня. А теперь больше не завидую. В кои-то веки предпочитаю оставаться собой. Я знаю, чего хочу. – Говоря это, она поднималась по лестнице: юная, жесткая, острая, как меч, и такая же безжалостная. – Это я жива, Сьюзан, – закончила она, – а ты мертва.