Страница 51 из 110
– Это, мэм, тот парнишка, что приезжал к вам верхом еще в старый дом. Вы только посмотрите, что он наделал! – И продемонстрировала оторванный латунный рычажок дверного звонка.
И тут же из прихожей раздался голос Майкла:
– Сьюзан, где вы? Простите меня!
Сьюзан выбежала к нему. Майкл стоял посреди прихожей в коричневой меховой шубе и казался огромным. «Как он изменился!» – мелькнуло у нее в голове. Однако он сбросил шубу – и, как оказалось, не так уж переменился: все такой же красивый и стройный, только немного подрос.
– Мы приехали в деревню на Рождество, – объяснил он, по-дружески улыбаясь, и, наклонившись, легко расцеловал ее в обе щеки. – Теперь дайте мне присесть у огня и рассказывайте, как вы поживаете! Только грустного не надо, о грустном я уже слышал. Лучше расскажите, над чем сейчас работаете!
Он пододвинул к камину кресло с голубой обивкой, не переставая болтать, а Сьюзан слушала его с легким недоумением. Майкл так долго здесь не появлялся, что трудно было сообразить, какое место он занимает в ее мире. Даже в болтовне его словно звучало что-то иностранное. Но с ним в гостиной сразу стало ярче, теплее и веселее. Сьюзан наклонилась, чтобы подбросить в камин новое полено, но Майкл ее опередил, а затем взялся за кочергу и начал ворошить угли, и языки пламени радостно взвились вверх под его быстрыми уверенными прикосновениями.
Майкл был настоящим, молодым, полным сил – и словно вернул в реальность все вокруг себя: комнату, дом, камин, детские голоса, свет лампы, задернутые шторы. И все, о чем он говорил, тоже обретало реальность.
– В Париже я видел Дэйва, – сказал он, и перед глазами у нее встал огромный многоцветный шумный Париж. – Он очень вас ждет.
Сьюзан улыбнулась, но промолчала. До сих пор ей не приходило в голову покинуть дом, где жили они с Марком. Но Майкл, уверенный и бодрый, вошел сюда сам – и принес с собой весь мир. Ей вдруг вспомнилось, что Марка он никогда не видел.
– На прошлое Рождество, – рассказывал он, – я был в Константинополе, а потом поехал в Индию писать Гималаи. Мне хотелось писать горы: только не Альпы – по склонам Альп в наши дни люди ползают, как муравьи, – а какие-то другие, нетронутые снежные вершины, на которые не ступала нога человека. Знаете, Сьюзан, ведь в Гималаях есть такие горы, к которым просто не подойдешь. Начинаешь на нее взбираться – а она у тебя на глазах растет, все выше и выше!
Сьюзан жадно слушала. Ни с кем еще она не вела таких долгих разговоров. Майкл разворачивал перед ней целый мир. А она и не вспоминала о его существовании!
– …тогда я отправил холсты домой, а сам поехал в Китай, и там снова рисовал, на этот раз людей. Не подумайте, Сью, не напыщенных мандаринов и прочую ерунду: я рисовал женщин, современных женщин, похожих на стрелы или… не знаю… на статуэтки из слоновой кости. Ничто так не смотрится на холсте! Погодите, пусть их увидят старики из академии!
Вдруг он умолк, глядя куда-то поверх головы Сьюзан. Она обернулась – и увидела, что в дверях стоит Мэри в гладком, облегающем темно-красном пальто, застегнутом под горло, и в маленькой красной шляпке.
– Входи, Мэри, – сказала Сьюзан. – Это Майкл Берри.
Он уже вскочил на ноги.
– Майкл, это моя сестра, – представила ее Сьюзан.
Мэри протянула узкую смуглую руку.
– Добрый вечер, – с прохладцей сказала она. – Сью, я хочу прогуляться, пока не стемнело.
– Когда вернешься? – спросила Сьюзан.
– Не знаю, – ответила Мэри.
Если она и заметила, что Майкл не сводит с нее глаз, не подала виду. Просто стояла, поправляя бархатную шляпку на голове, а Майкл неотрывно смотрел на нее. Мэри повернулась и вышла неторопливым равнодушным шагом, а секунду спустя он сел на место.
– Ты говорил о Китае, – напомнила Сьюзан.
– Да… – сказал Майкл, достал сигарету и закурил. – Ваша сестра похожа на китаянку. Сьюзан, вы мне о ней не рассказывали!
– Я и о себе ничего не рассказывала, – спокойно ответила Сьюзан. – А у меня, кроме сестры, есть двое детей, отец и мать.
Но Майкл не слушал. Смял сигарету, снова поднялся.
– Пойду пройдусь, – сказал он вдруг. Сьюзан вышла вместе с ним в прихожую. – Очень рад был вас повидать, – торопливо сказал он, нырнул в свою огромную шубу и хлопнул дверью.
Джейн, накрывавшая на стол для детского ужина, выглянула из окна.
– Дурно воспитан этот молодой человек, – пробормотала она. – Не из тех, с кем стоит водиться порядочной девушке.
* * *
Не выходя из дома, Сьюзан с изумлением наблюдала, как между Майклом и Мэри расцветает любовь с первого взгляда. Эта чужая любовь отвлекала ее от самой себя, выводила из ступора, в который погрузилась она после смерти Марка. Такой любви Сьюзан никогда прежде не видела – и понимала, что с той медленной, растущей день за днем любовью, какая связывала их с Марком, у этой нет ничего общего. Марка Сьюзан знала с младенчества. Помнила с самых ранних лет. Всегда он был одинаков: добрый и стеснительный маленький мальчик, милый застенчивый юноша. Лишь в одну ночь – их брачную ночь – Сьюзан увидела Марка таким, каким никогда раньше не знала. Но и тогда в нем не было ни ярости, ни безумия – ничего, кроме бесконечной любви и доброты. Любовь Марка походила на огромное теплое море, в котором можно купаться, не опасаясь его замутить.
Не такова была эта новая любовь: она напоминала горный поток, стиснутый скалами, узкий, стремительный, яростный. Не знающий нежности.
Майкл приходил каждое утро.
– Где Мэри? – требовательно спрашивал он. – Я к ней.
– Мэри! – звала Сьюзан, подняв голову.
Иногда Мэри откликалась, иногда нет. Если не откликалась, Майкл ждал, меряя шагами гостиную и болтая о пустяках. В первое утро Сьюзан сама поднялась наверх и заглянула к Мэри в спальню.
– Просто хочу тебе сказать, что пришел Майкл, – сообщила она.
Мэри спала в желтой пижаме, вытянувшись и заложив руки за голову. Она открыла глаза и взглянула на Сьюзан.
– Ему обязательно меня будить? – спросила она, отвернулась и снова закрыла глаза.
Сьюзан закрыла дверь и сошла вниз, к Майклу.
– Она не хочет просыпаться, – объявила она.
– Придется ей проснуться, – ответил Майкл. – У нас всего несколько дней.
– Я ее будить не стану, – мягко сказала Сьюзан.
– Я сразу понял, что характер у нее не сахар, – угрюмо заметил Майкл. – Ну и пусть!
И, задрав голову к потолку, закричал во всю глотку:
– Мэри! Вставай! Если не выйдешь, я сам к тебе поднимусь! Я ждать не буду!