Страница 53 из 110
Глава третья
Скульптурная группа была закончена; можно отправлять. В этой работе проявилось не только искусство, но и мастерство, и Сьюзан этому радовалась, ибо мастерства в ее крови было больше, чем вдохновения, унаследованного от деда-музыканта. Отец ее матери был плотником и строил дома; от него Сьюзан получила понимание дерева и камня, от него усвоила ценность хорошего инструмента. У нее самой инструментов было немного, однако никогда она не покупала дешевого или ненужного. Чем больше работала, тем яснее понимала, каких инструментов ей недостает и что стоит купить при первой возможности. Ее радовала способность, взяв обычный грубый материал, своими руками и умом придавать ему форму. Однако еще многому предстояло научиться. Не только строить человеческое тело изнутри, но и понимать, какой деревянный «скелет», что за арматура, какого размера и прочности требуется, чтобы огромная глиняная масса не рухнула под собственной тяжестью. Научиться пилить, строгать, забивать гвозди, переплетать проволоку, рассчитывать пропорции постамента. Владеть цифрами так же уверенно, как мечтами.
Готовя свои фигуры к отправке, Сьюзан обертывала их мягкой ветошью и упаковывала в грубую мешковину. Сейчас она стояла на стремянке и тянулась к головам мужчины и женщины. Ящик, состоящий из двух половинок, уже заказала у плотника. Защитив все части скульптуры, Сьюзан спрячет ее в ящик, словно в раковину, и соединит обе половины прочными деревянными планками. Она уже начала напевать вполголоса: «О, это будет славой моей, это станет сиянием славы моей…» – и вдруг остановилась в удивлении. «Как это я пою, сама того не замечая?»
За спиной стукнула дверь. Взглянув вниз, Сьюзан увидела, что под лестницей стоит и, задрав голову в меховом воротнике, смотрит на нее Майкл.
– Ты мне не говорила, что работаешь над такой огромной вещью! – с упреком воскликнул он.
– А ты не спрашивал, – ответила она.
– Может, развернешь и покажешь? – попросил он.
– Ну уж нет, – бодро ответила она. – Вещь готова и уже уезжает.
В самом деле, тянуть с отправкой было нельзя. Сьюзан и так запаздывала. В конце концов написала Джонатану Халфреду, и тот ответил: пусть она не торопится и работает в удобном для себя темпе. Пустое пространство в центре больничного холла ее ждет.
Сегодня утром Сьюзан отправила ему победную телеграмму: «Мои люди едут к вам!» – и получила ответ: «Встретим с почестями». И теперь, затянув последнюю веревку, она спустилась на землю.
– Впереди еще отливка. Но если через несколько месяцев заглянешь в Мемориальную больницу Халфреда, ты ее там увидишь.
– Кстати, я переезжаю в Нью-Йорк, – как бы невзначай заметил он. – Погоди-ка, дай помогу.
Он взялся за одну половину ящика, Сьюзан за другую.
– Подержи вместе, вот так, пока я буду прибивать первую планку, – попросила она.
В холодном воздухе раздались быстрые, четкие удары молотка, бьющего точно по шляпкам гвоздей. Марк как-то сказал: «Ты единственная известная мне женщина, которая никогда не попадает по пальцу».
– Виделся тут в Нью-Йорке с Мэри, – сказал Майкл.
– Вот как? – ответила Сьюзан.
– Поужинали вместе, пошли в Центральный парк, а потом наняли кабриолет и катались по городу при свете луны.
Сьюзан остановилась с молотком на весу.
– А ты не возражаешь, что Мэри не хочет выходить за тебя замуж? – спросила она.
– Не знаю, – медленно ответил Майкл. – Если она позволит мне оставаться рядом, сколько захочу, то… почему бы и нет?
– А она позволит? – с любопытством спросила Сьюзан.
– Да, – тихо ответил он.
Сьюзан снова энергично застучала молотком. Майкл изменился. Уже совсем не тот ангел с золотыми кудрями, чью голову она когда-то лепила, чтобы навечно сохранить для его матери память о том, как невинен он был в детстве.
– Ты еще поживешь здесь, в деревне?
– Нет, – ответил он. – Приехал только вещи забрать. Не знаю, когда вернусь.
Майкл помог ей закончить с ящиком, а потом, взяв кисть и банку с черной краской, размашистыми штрихами написал на ящике продиктованный ею адрес: «Эндрю Кинли, Литейное производство Кинли, Маунт-Хай, штат Нью-Йорк».
Затем помог водрузить ящик на низкую колесную платформу и подкатить к дверям амбара. Завтра утром сюда заглянет знакомый фермер, погрузит ящик в кузов своего грузовичка и увезет на почту. Для Сьюзан работа окончена. В сгущающихся сумерках они пошли к дому.
– Зайдешь? – спросила она.
– Нет, спасибо, – ответил тот. – Мне завтра рано уезжать.
Он сгорал от нетерпения: это чувствовалось и в голосе, и в глазах, да и во всем. Открыв дверь, Сьюзан остановилась, вгляделась в его чистый четкий профиль на фоне темнеющего неба.
– Тогда до свидания, – попрощалась она.
– До свидания, – ответил он.
Случись ей вылепить его голову сейчас, никто не поверил бы, что это тот же самый человек. Впрочем, сейчас Сьюзан на это не решилась бы: этого нового Майкла она почти не знала.
Он повернулся и пошел прочь, а Сьюзан провожала его взглядом. Майкл больше не часть ее жизни – по крайней мере, не теперь. Пожалуй, она будет скучать: даже не по нему – по тому чистому сиянию, что изливалось из него прежде. Теперь, когда он полон Мэри, это сияние ушло… Майкл прыгнул за руль и сорвался с места, а Сьюзан медленно вошла в дом.
* * *
Глядя, как ее ящик в кузове грузовика уносится прочь по пыльной сельской дороге, Сьюзан чувствовала себя покинутой. Под ярким солнцем расцветающей весны она болезненно переживала это новое одиночество. Рядом стояли Джон с Марсией, выбежавшие посмотреть на грузовик. Она услышала, как Джон говорит Марсии:
– Ладно, пошли к нашей лодке.
– Что за лодка? – спросила Сьюзан.
– Мы ее строим, – ответил Джон.
– Где? – спросила она.
– В саду, – нетерпеливо ответил он. – Мама, обычно ты столько не спрашиваешь!
Ответить она не успела; он уже бежал прочь через лужайку, скача то на одной ножке, то на другой, по какой-то ему одному известной системе.
– Я с Джоном, – сказала Марсия и тоже потрусила прочь.