Страница 5 из 110
– Я хочу, – заговорила она, – стать лучшей на свете женой и лучшей матерью. Хочу сотворить в камне и в бронзе много прекрасных вещей, которые будут жить вечно. Хочу увидеть мир, узнать людей… да нет ничего такого, чего я не хочу!
Несколько секунд Марк молчал.
– Не будь это ты, – сказал он наконец, – я сказал бы, что это бред. Но ты не такая, как все. – И, немного подумав, добавил: – Мне бы хоть половину твоей уверенности! А ты… ты всегда будешь делать то, что хочешь.
Легкая облачная тень заволокла луну.
– Мне нужен только ты! – быстро прошептала Сьюзан. Во тьме нашла рукой его голову, медленно провела по волосам, обвела пальцами ухо, горло, подбородок… и снова забыла обо всем – кроме того, что завтра встанет на рассвете и начнет работу над головой Марка…
– Милая! – прошептал он и, повернув голову, коснулся губами ее руки.
– Милый! – ответила она и провела по его губам кончиками пальцев, чувствительных, словно пальцы слепого. Запомнить этот изгиб, сохранить его для завтрашней работы… При мысли об этом она снова беспокойно приподнялась.
– Что такое? – удивленно спросил Марк.
Не раздумывая, Сьюзан поднялась на ноги – но тут же опомнилась.
– Не знаю… ничего! – солгала она, вновь опускаясь с ним рядом.
– Какая же ты забавная! – сказал он. – Только собрался как следует тебя приласкать, а ты уже куда-то убегаешь!
Теперь Сьюзан вспомнила: Марк что-то говорил. Ей стало стыдно, даже страшновато.
– О, я люблю тебя, люблю! – прошептала она так, будто сама себя старалась в этом убедить.
Но Марк смутился. В его объятиях ощущалось сомнение.
– Иногда кажется, что я совсем тебя не знаю, – заметил он.
– Нет-нет, Марк! – запротестовала она. Неужто между ними тоже встанет туман и омрачит эту дивную ночь? – Люби меня всегда! – взмолилась она, притягивая к себе его голову, пока губы их не соприкоснулись.
– Конечно, всегда буду тебя любить, – твердо пообещал он.
– Люби меня, люби меня! – повторяла она. – Я твоя, только твоя! – И крепче прижалась к нему. Вот что главное, вот что для нее превыше всего: принадлежать Марку. Ничто иное не должно стать выше этого. – Давай поженимся скорее! – прошептала она. – Не в июне, а в следующем месяце.
Марк сжал ее в объятиях, сбитый с толку переменами ее настроения, но и охваченный желанием.
– Почему бы и нет? – сказал он. – Завтра же попрошу о прибавке к жалованью!
И снова они прильнули друг к другу в одинокой ночи, на теплой земле, под раскидистой кроной темного дуба. На этот раз первым поднялся Марк.
– Пора по домам, – пробормотал он. – Уже поздно.
– Да, пора… – неуверенно ответила она. Но все лежала и смотрела на него.
– Сьюзан, вставай! – прошептал Марк.
Сьюзан поднялась, откинула волосы за спину. Нужно было убедиться, что она способна забыть обо всем, кроме Марка, – и теперь она убедилась.
Вместе Марк и Сьюзан дошли до калитки. Полная луна сияла так ярко, что целоваться на прощание пришлось быстро – чтобы их не увидели из чужих окон или с соседнего крыльца. Марк вышел за калитку и улыбнулся.
– До завтра! – сказал он.
– До завтра! – ответила она.
И долго смотрела ему вслед, ощущая что-то вроде торжества победительницы. Да, именно Марк нужен ей больше всего на свете!
Но не успел он еще скрыться за поворотом, как Сьюзан кольнуло иное желание.
Она подождала еще мгновение, пока Марк обернулся на повороте, помахал ей и скрылся. А затем стрелой влетела в дом, взбежала по лестнице к себе в комнату. Время было уже очень позднее, почти полночь. Тихо прикрыв за собой дверь, Сьюзан сразу направилась к мягкой глине в алькове. Включила переносную лампу, накинула рабочий халат. Она трепетала от счастья. Наконец-то, наконец-то! Отделила ком глины, затем еще немного. Да, этого хватит. Начала лепить именно так, как представляла в уме, – поначалу начерно, широкими щедрыми движениями. Работала несколько часов, забыв о времени. Иногда начинала напевать вполголоса: «О, это сияние славы моей, это станет сиянием славы моей!»
[1]
[Популярный протестантский гимн, впервые опубликованный в 1900 году. – Здесь и далее примечания переводчика.]
– и сама не замечала, что поет. Сейчас, одна в целом доме – в целом мире, – она была абсолютно счастлива. Все получалось верно! Эта глиняная голова уже похожа на Марка! Сьюзен поставила заготовку на доску, которую использовала как подставку, и сделала шаг назад.
Общие очертания готовы; остальное может подождать до утра. Или нет – губы стоит доделать прямо сейчас, пока ее пальцы живо их помнят. Она касалась глины, полностью сосредоточившись на губах. Вот так… и так… да, хорошо! Какой же это восторг: сделать как надо! Сьюзан отступила назад, посветила себе лампой. Да, губы Марка: у него точно такой рот! Она вздохнула, переполненная счастьем. Сегодня Марк прервал их уединение, но наедине с собой она достигла иного, более полного блаженства. Теперь можно лечь. Ничто ее больше не тревожит. Сьюзан побрела в ванную, вымылась, засыпая на ходу, и десять минут спустя уже спала глубоким мирным сном без сновидений.
* * *
– Не понимаю, к чему так спешить со свадьбой! – раздраженно говорила мать за завтраком.
Эту тень раздражения на когда-то красивом, а теперь поблекшем лице матери Сьюзан видела часто, но, охваченная какими-то своими порывами, вечно о ней забывала. Вот и теперь вошла в столовую, пританцовывая, и громко объявила: «Мы с Марком поженимся в следующем месяце!» И на лицо матери тут же пал туман.
– Куда торопиться? Успеете еще наесться семейной жизни досыта! – продолжала мать.
– Ну что ты такое говоришь? – проворчал отец, вгрызаясь в свой грейпфрут.
– А ты, отец, со мной не согласен? – поинтересовалась мать.
– Согласен, конечно, – но, знаешь ли, сейчас это совершенно не наше дело, – отрезал он.
– Так мало тебе осталось девочкой побыть, – жалобно продолжала мать, – а потом – прощай, свобода!
– Мы с Марком считаем, что после свадьбы станем свободнее, чем сейчас, – ответила Сьюзан. – Я принесу яйца.
– Что ж, поступай как хочешь, – вздохнула мать. – Только не понимаю, когда мы все успеем?
– Я справлюсь, – ответила Сьюзан.