Страница 6 из 110
Мэри привычно молчала, лишь переводила с одной на другую большие серьезные черные глаза. Наедине с матерью она легко болтала о пустяках, но перед отцом и Сьюзан всегда помалкивала. Ей предстояло стать единственной подружкой невесты: Сьюзан казалось, что Мэри и польщена этим, и недовольна. Заметив ее взгляд, Сьюзан остановилась у кухонной двери.
– Мэбс, твое платье будет следующим! – весело сказала она. – Я его уже представляю: персиковый цвет, облако оборок и огромная шляпа!
Мэри натянуто улыбнулась, словно никак не могла вообразить свое смуглое личико между персиковыми оборками и огромной шляпой. В отчаянии от собственной некрасивости, сама она неизменно выбирала что-то самое простое и скучное. И теперь ответила: мол, в персиковых оборках она будет похожа на чернослив.
– Глупости! – воскликнула Сьюзан. – С твоими-то глазами?
Мэри промолчала, только шмыгнула носом.
– Где твой носовой платок? – поинтересовался отец, подняв взгляд от газеты.
Мэри вскочила. Вечно он к ней придирается! К тому же носового платка у нее не было. Сьюзан, ставя яйца на стол, достала из-за пазухи чистый платочек и протянула сестре.
– Сморкайся в платок, дорогая, – рассеянно сказала мать. Она смотрела в окно и вдруг воскликнула: – Смотрите-ка, Марк! Не случилось ли чего? Что-то он рано.
Сьюзан и сама его увидела, так что уже бежала к дверям.
– Я начала лепить твою голову! – крикнула она на бегу. – Хочешь посмотреть?
– Не могу, спешу, – ответил он. – Ну же, поцелуй меня! Сью, я много думал о нашей свадьбе. Что, если мне не повысят жалованье?
– Давай ни о чем не думать и просто делать что хотим! – отмахнулась она. – Вот что я тебе скажу: не проси прибавки. У меня есть идея. Миссис Фонтейн хочет украсить сад Купидоном, и я сказала, что смогу его сделать. Попрошу у нее за Купидона сто пятьдесят долларов.
– Сто пятьдесят? – воскликнул он. – Это же куча денег! Я столько в месяц не зарабатываю. Это больше, чем принесет мне прибавка с сегодняшнего дня до июня.
– Значит, мы поженимся! – успокоила она его.
Но Марк колебался, вглядываясь в ее сияющие карие глаза.
– Мне не нравится брать у тебя деньги, – сказал он наконец.
– Ну что за глупости! – с упреком воскликнула Сьюзан. – Ведь все остальное у нас общее, верно?
– Какое же ты чудо! – прошептал он. Сжал ее в объятиях, на миг оторвал от земли. – Ладно, мне пора бежать!
Лишь когда Марк ушел, Сьюзан вспомнила, что он забыл взглянуть на голову. Но и неважно. Тем лучше: Сьюзан еще над ней поработает. Вприпрыжку она вернулась в столовую.
– Все улажено! – сообщила она, накладывая себе полную тарелку яичницы.
– Поэзия в наши дни мало ценится, – скорбно сообщил отец. Он просматривал объявления о рабочих местах. – Людям нужно совсем другое… Вот, пожалуйста: «Мужская прислуга. Обязанности: работа на конюшне и в котельной, вождение автомобиля, помощь в уходе за садом». Недурное занятие для разочарованного поэта. «Требуется супружеская пара. Обязанности женщины: готовить, штопать, убирать в доме…» Дженни, что скажешь? – поинтересовался он, приподняв красивые густые черные брови.
Но жена не обратила на него внимания. Прежде она тревожилась, когда муж начинал с серьезным видом просматривать объявления, но давно поняла, что эта серьезность ничего не значит. Не больше, чем обычные его шуточки. Разницы между тем и этим она не видела, так что игнорировала и то и другое.
– Тебе не придется продавать стихи, чтобы мне помочь, – спокойно сказала Сьюзан. – Мы обо всем договорились. – Сразу после завтрака она пойдет к миссис Фонтейн и узнает, нужен ли ей еще Купидон.
Отец вскочил на ноги.
– Значит, свадьбе быть! – воскликнул он и, подхватив Сьюзан, закружил ее по комнате.
С минуту они кружились в каком-то диком танце под угрюмым взглядом Мэри, доедавшей свой бутерброд. Миссис Гейлорд наливала себе третью чашку кофе. Губы ее рассеянно шевелились. Кажется, она что-то беззвучно шептала. Сьюзан остановилась.
– Что ты сказала, мама? – спросила она.
– Да вот, вспомнила, что шелковые нитки у нас закончились, – ответила та. – Нужно две катушки белых.
– После завтрака схожу за ними, – пообещала Сьюзан.
– И мне пора, – подхватил отец. – На литературном семинаре меня ждут пятьдесят молодых поэтов. Господи Боже! Некоторые даже хуже Марка – хотя этого молодого человека я не забыл. Такое не забывается, знаешь ли. С каким удовольствием я срезал его на экзамене!
– Марк старался! – с негодованием возразила Сьюзан. – Он всегда делает все, что может.
– А толку-то? – ответил отец. Он начал хлопать себя по карманам. – Так, где мой красный карандаш? Как можно кого-то чему-то научить без красного карандаша?
Сьюзан встала и принялась обшаривать его карманы.
– Марк не виноват, что ему не даются стихи! – с жаром говорила она. – Зря ты, папа, так его обижаешь!.. Вот твой карандаш, в кармане рубашки.
– Слава богу! – с чувством ответил отец. – Вот теперь душа на месте! А к Марку, поверь, у меня никаких претензий. Может, и лучше, когда муж у тебя не поэт. Просто, видишь ли, «стараться», «делать все, что можешь» – к стихам это все не имеет никакого отношения. Стихи как родник. Или бьет в тебе, или нет. Ну пока, Сью. – И, поцеловав ее в щеку, вышел.
Едва ушел отец, как и Мэри встала из-за стола, потянулась за своей сумкой с учебниками и стояла молча, пока мать оглядывала ее с ног до головы и поправляла узкую черную ленту в волосах. Сьюзан, проходя мимо со стопкой тарелок, остановилась и поцеловала сестру в шею.
– Вечером тебе уже будет что примерить! – пообещала она.
– Хорошо, – ответила Мэри четко, звонко и без всякого выражения.