Страница 42 из 110
Ночью, пока Марк спал, Сьюзан лежала без сна. Не могла уснуть. «Нужно выяснить, как все устроено, прежде чем снова пробовать лепить человека», – думала она. Не в силах заснуть, встала, вышла из дома босиком, остановилась посреди росистого луга. Луны не было; над головой висели огромные сияющие звезды. Под ногами стелилась мокрая трава. Сьюзан стояла в тишине, впитывая в себя ночь.
«Мне предстоит заглянуть в самое сердце творения», – думала она. И не боялась.
* * *
О том, чему училась, Сьюзан никак не могла рассказывать Марку. Но теперь она дважды в неделю ездила в Нью-Йорк. И он настоял на том, чтобы утром отвозить ее на станцию, а вечером встречать.
– Нельзя же ходить на такое расстояние пешком под палящим солнцем! – заботливо говорил он. Раз или два спросил: – Сью, а что ты там делаешь?
Она отвечала просто:
– Учу анатомию.
Один раз попробовал пойти дальше:
– А как?
– Ну просто изучаю, как работают мышцы и кости, – ответила она.
– Должно быть, скучное занятие, – заметил Марк, но тут Сьюзан воскликнула:
– Ой, смотри, там у ручья голубая цапля!
В самом деле, раз или два в году голубые цапли, летящие на север или на юг, устраивали привал на этом берегу. Одна из них отдыхала здесь сегодня утром. Марк – он обожал птиц – остановил машину, и вместе они следили за тем, с какой тяжеловесной грацией это создание погружает клюв в проточную воду, затем расправляет крылья, отрывается от земли и поднимается все выше и выше в небеса.
«Можно подумать, сам Бог мне ее послал!» – сказала себе Сьюзан и улыбнулась. Она не представляла, как объяснить Марку восторг и трепет, охватывавший ее день за днем от понимания, как устроен изгиб бедра или дуга стопы, как работает чудный механизм кисти.
– Крейтон говорит, вам следовало бы заняться наукой, – сказал ей Дэвид Барнс как-то в конце лета, заглянув к ним в анатомичку.
– У вас удивительно уверенная рука, мисс Гейлорд, – с улыбкой сказал Крейтон.
– И холодное сердце, – проворчал Дэвид Барнс. – Слава тебе, Господи, у нее славное холодное сердце! Спорить могу, Крейтон, она ни разу не пыталась с тобой заигрывать!
Бледное лицо Крейтона окрасилось ярким румянцем, и Сьюзан улыбнулась. Эти двое ничего о ней не знают, думала она. Точнее, знают лишь часть ее – а другую часть знает Марк. Но никто не ведает ее целиком.
– Этой девушке суждено стать великим скульптором, – сказал Дэвид Барнс, положил ей на плечо сильную и чуткую руку. – Так что нечего ей тратить время на науку. Сьюзан, когда вы здесь заканчиваете? Лету уже конец. Я возвращаюсь в Париж, и вы поедете со мной.
– Нет, – ответила она.
– Еще не заканчиваете?
– Не поеду в Париж, – уточнила она.
– Да почему нет, черт возьми?
– Потому что не могу бросить Марка и детей.
Крейтон смотрел на нее с глубочайшим изумлением.
– Да, представь себе, она замужем! – горько сообщил Барнс. – Вот посмотри: стоит она перед тобой, наделенная высочайшим даром, доступным человеку, – и что она с собой сделала? Выскочила замуж, привязала себя к какому-то… кто он там, агент по недвижимости? Да еще и детей от него нарожала! Ей придется все это бросить, только она об этом еще не знает. Но Бог ей укажет путь!
Крейтон молчал. Он был занят: перемывал свои деликатные инструменты, осматривал лезвия в поисках повреждений, тщательно вытирал.
– Как вы не понимаете? – горячо заговорила Сьюзан. – Мне нужно все! Если бы я не вышла за Марка и не имела детей, часть меня осталась бы мертвой. Я работала бы только одной частью себя, и получалось бы гораздо хуже!
– Чтобы узнать, на что похожа тюрьма, не нужно туда отправляться на всю жизнь, – парировал Дэвид Барнс. – Пары дней достаточно.
Сьюзан промолчала. Есть вещи, которые она не могла объяснить Дэвиду Барнсу – так же, как многого не могла объяснить Марку. Всего никто не поймет… Однако в тот вечер, убирая инструменты, она вдруг поняла, что закончила с анатомией. Узнала все, что хотела знать. И готова идти дальше.
– Прощайте, мистер Крейтон, – попрощалась она, когда ушел Дэвид Барнс. – Я больше не приду.
– Не придете? – быстро перепросил он. Потом улыбнулся немного грустной улыбкой. – Что ж, мисс Гейлорд, очень рад был иметь с вами дело. Когда-нибудь, когда прославитесь и где-нибудь вам поставят памятник, буду проходить мимо него и думать: «Я тоже немного помог».
– Вы в самом деле очень мне помогли! – тепло ответила Сьюзан.
Она работала с ним рядом все лето и хорошо его узнала, но Крейтон так ее и не узнал.
– Очень рад был с вами познакомиться, – повторил он, вытирая руки полотенцем. – Мне, конечно, и в голову не приходило… то есть хочу сказать, я никогда не встречал замужнюю женщину, которая интересовалась бы чем-то другим. Но вы, должно быть, не такая, как все.
Эти знакомые слова пробудили в ней долгое эхо. Маленькой девочкой с хвостиками Сьюзан порой слышала, как кто-нибудь говорит ее матери: «Сьюзан не такая, как другие, верно?» А мать отвечает: «Порой я и сама ее не понимаю». Слыша такое, Сьюзан уходила в какой-нибудь укромный уголок и плакала, сама не понимая почему – должно быть, из-за того, что она совсем одна.
– Спасибо вам, – сказала Сьюзан, протянув руку Крейтону. – Вы были ко мне очень добры.
– Да не за что, – пробормотал он.
На секунду Сьюзан задержала руку в его сухой и чистой ладони, взглянула в печальные, словно навеки удивленные глаза. Поколебавшись, Крейтон сказал:
– Вы, должно быть, думаете, что у меня не слишком-то творческая работа? Только и делаю, что разбираю людей на запчасти. Но это необходимо, чтобы другие могли двигаться вперед. Стараюсь об этом не забывать. Я закладываю фундамент, на котором другие строят.
– Верно, – ответила Сьюзан.
И, выйдя, мягко прикрыла за собой дверь.
«Я тоже заложила фундамент, – думала она. – Теперь пора строить».
* * *
Дэвид Барнс сидел на пороге, колотил своей тростью по старым ступеням и страшно орал на Сьюзан:
– Вы должны посмотреть, как работают настоящие мастера! Пока вы не видели никого, кроме меня!
– К чему мне на кого-то смотреть? – хладнокровно прервала она. – Мне нужно выработать свой стиль. И потом, я хочу творить как американка, а не подражать французам.
– Боже правый, да вы в нашем деле понимаете не больше вон тех коров! – И он указал тростью на дальний склон холма. – Здесь о вас никто не слышал. И не услышит, пока не назоветесь ученицей кого-нибудь известного!