Страница 32 из 110
Наклонившись, она взяла Джона за руку, и они вместе вышли за калитку. Длинная черная юбка Джейн колыхалась вокруг тощих ног на весеннем ветру. А Сьюзан, подняв голову, вновь видела перед собой широкую пустую дорогу. Улица, дом, деревья с набухшими почками – все куда-то отступило, стало ненастоящим, словно раскрашенный задник в театре. Но в следующий миг Сьюзан решительно воткнула совок в землю. Мир вокруг снова стал реальным; ее жизнь опять принадлежала ей.
* * *
На десятый день июня Сьюзан родила дочь, которую уже решила назвать Марсией. И Марк, войдя в палату на цыпочках в скрипучих новых ботинках, увидел, что она улыбается.
– Выглядишь на миллион долларов, – прошептал он. – Скажи мне кто-нибудь, что эта женщина только что родила, я бы посмеялся!
Сьюзан откинула одеяло и показала Марку крошечную девочку, смуглую и черноволосую.
– Просто теперь я знаю, как это делается, – со смехом похвасталась она. – У меня своя техника. Так что, Марк, жди еще четверых!
– Придется мне покрутиться, чтобы их всех прокормить! – ответил он.
И долго еще сидел, вглядываясь в личико мирно спящей дочери. Сьюзан не спрашивала, о чем он думает; по правде сказать, ей было не так уж интересно. И потом, она же его знает. У Марка не бывает неожиданных мыслей. Сьюзан просто нежилась в тихом довольстве. Какой-то двойной инстинкт в ней был удовлетворен – почти удовлетворен, намного сильнее, чем во все последние месяцы. Крепенькое, здоровое тельце Марсии наполняло ее не только материнской гордостью. Прекрасное, совершенное тело, без единой неверной линии… и она – его творец. Сьюзан вздохнула, улыбнулась и погрузилась в сон.
Терпеливо ожидая, когда ее отпустят домой, она думала обо всем и ни о чем. Лежала, впитывая в себя отпечатки прошлого, застывшие в памяти, как застывает в ней летящая птица. Такая тишина наступает после творения. Дело сделано; теперь начнется что-то другое. Однажды она встанет с этой узкой белой кровати и вернется ко всему, что было, – и к тому еще неведомому, что ждет впереди. Но пока просто впитывает и ждет. Отец и мать приходили ее навестить, всегда по отдельности. Мать почти ничего не говорила. Садилась, с простодушным удовольствием брала на руки Марсию, долго о чем-то думала, а потом изрекала что-нибудь вроде:
– Не очень-то она на тебя похожа – но, знаешь, очень похожа на Мэри, когда та только родилась!
Отец, взглянув на Марсию, коротко сказал:
– По-моему, такая же, как и все прочие младенцы. Но вот для нее стихи: «На рождение Марсии». – Он откашлялся и прочитал стихотворение, а потом спросил: – Вопрос в том, что ты предпочтешь получить в подарок: стихи или двадцать долларов, которые мне за них заплатят?
– Стихи, конечно! – со смехом ответила Сьюзан.
– А лучше всего и то и другое, – сказал он. – Вот что я тебе скажу: бери все, что можешь получить, – все равно будет мало… Знаешь, Сью, вот выйду на пенсию – уеду на острова в южных морях, и плевать мне, что скажет об этом твоя мать!
Сьюзан снова рассмеялась и потянулась за стихотворением. Сколько она себя помнила, отец обещал в один прекрасный день все бросить и уехать на южные острова. Маленькую ее это беспокоило – ведь мать этому верила и всякий раз начинала причитать: «Ох, Дэнни, а я-то куда денусь?» Из-за тревоги матери пугалась и она. Но шли годы, отец никуда не уезжал, и мать его больше не слушала.
– Буду хранить как драгоценность, – сказала она.
Отец был явно польщен, но проворчал:
– Да ладно, оно же не в единственном экземпляре.
В последний день пришла Мэри, приехавшая на каникулы после первого года в колледже, и склонилась над Марсией – новая Мэри, очень взрослая, серьезная и собранная, в темно-синем костюме с белой блузкой и маленькой черной шляпкой.
– На вид здоровая, – равнодушно заметила она и, присев, демонстративно закурила сигарету. – Папа что-нибудь говорил обо мне? – поинтересовалась она, подняв брови.
Сьюзан покачала головой.
– Еще скажет, – пообещала Мэри. – Он страшно на меня злится.
– Почему?
– Потому что не хочу заканчивать колледж. Хочу работать. Колледж – это буржуазно.
Она выпустила колечко дыма, потом еще одно и еще.
– А мама что говорит? – осторожно спросила Сьюзан.
– Мама? – откликнулась Мэри. – Да что она вообще понимает! – И тонким пальчиком стряхнула пепел. – Конечно, это не значит, что я готова выйти замуж и запереться на кухне, – уточнила она. – Я хочу жить настоящей жизнью!
Сьюзан взглянула на Марсию, уютно свернувшуюся у нее на руках.
– Это тоже жизнь, – сказала она.
– Может быть, – ответила Мэри, – но такая жизнь не по мне. – Она встала, беспокойно прошлась – стройная смуглая девушка с холодным четким профилем и маленькими, крепко сжатыми алыми губами. Этот абрис, этот рисунок губ никогда не менялся. Такие же поджатые губы были у нее в детстве – и сейчас не стали ни более полными, ни более страстными. – Сьюзан, я не прошу об одолжениях, но если папа начнет что-то говорить, пожалуйста, скажи ему, что я знаю, что делаю. Хорошо?
– Если действительно знаешь… – с сомнением ответила Сьюзан.
– Кому же и знать, если не мне? – ответила Мэри. – Ладно, Сьюзан, пока. У тебя отличная малышка.
После ухода Мэри Сьюзан ощутила усталость. Как будто сам воздух от ее присутствия как-то прогорк.
День или два спустя отец, глядя на Марсию, заговорил угрюмо:
– Право, лучше бы ты родила еще одного мальчишку. С женщинами в наши дни чертовски сложно! Вот и сестра твоя туда же: сделалась какой-то радикалкой, хочет жить самостоятельно, ехать в Нью-Йорк и искать работу. Мальчишке-то можно сказать: «Ну и убирайся на все четыре стороны!» – но девочке так не скажешь, а что еще делать с Мэри, я не понимаю.
Сьюзан промолчала, не зная, что на это ответить. Ей вспомнилось вдруг, как Мэри решительно и упрямо брала на пианино одни и те же неверные ноты – и сама этого не слышала.
Так чужие жизни текли мимо нее, и во всех она отчасти участвовала, но ни одной не отдавалась целиком. Наконец поднялась с постели и вместе с Марком, с Марсией на руках, отправилась домой. Джон и Джейн встречали их у дверей. Дом ничуть не изменился за время ее отсутствия – и Сьюзан вошла в него с радостью.