Страница 31 из 110
Она должна быть такой же, как все, – и, разумеется, она и вправду такая же. Готовит и шьет, читает, играет на фортепиано, слушает Марка. Заботится о Джоне и уже начала рассказывать ему сказки: понимает он едва ли половину, но слушает с большим интересом. Слушает полные скорбной гордости рассказы Джейн о ее лондонском детстве, о работе судомойкой в большом поместье, хозяин которого во время войны переехал в Канаду, потому что для армии был уже стар, а женился поздно и не смог родить сына на службу Англии, так что решил эмигрировать вместе с дочерьми и со всеми слугами.
– Всех нас, прислуги, было двенадцать человек, – с каким-то горестным удовлетворением рассказывала она. – А с хозяином, мэм, чуть удар не сделался, когда его в армию не взяли. Вот так мы все и расстались с Англией. До моря доехали в конных экипажах – он считал, что на автомобилях детей возить вредно. У него, мэм, на все были свои взгляды. А потом он потерял деньги и страшно из-за этого мучился. Знаете, мэм, иногда мне жаль богатых! Ведь нам, беднякам, и терять нечего. А вот для богача обеднеть – страшное дело. Лучше уж привыкать к тому, что у тебя ничего нет, и благодарить Бога за малое.
Вглядываясь в изнуренное честное лицо Джейн, Сьюзан чувствовала себя виноватой за то, что ей дано так много.
В январе почтальон принес ей тонкий голубой конверт с парижским штемпелем.
– Это вам из-за границы, миссис Киннинг, – пояснил он.
Письмо прислал Дэвид Барнс. Даже не письмо – один вопрос, нацарапанный поперек страницы.
«На что вы тратите время?» – спрашивал он жирными черными буквами на голубом листке.
Сьюзан улыбнулась, скомкала письмо и выбросила. Родов она ждала в июне. Джон рос не по дням, а по часам. В доме все сияет, а в саду весной распустятся цветы, и все, кто проходит мимо, будут останавливаться полюбоваться садом, таким разноцветным и веселым в сравнении с мрачным лесом. Теперь, когда Сьюзан никуда не уходила из дому, к ней забегали старые подруги, устраивались на кушетке у камина; а весной – уже совсем скоро – Сьюзан сможет сидеть с ними на скамейке, которую поставил в саду Марк. Женщины болтали, сплетничали, вздыхали о том, сколько приходится работать; Сьюзан слушала, улыбалась, вставляла слово-другое. Все эти женщины, уже взрослые, казались ей девочками, которых она когда-то знала: старательно, как школьницы, они выполняли свои обязанности и по-детски радовались самым простым вещам, играм или фотографиям. Она любила их и сочувствовала, утешала в ответ на жалобы и немного стыдилась, что ей не на что пожаловаться в ответ. Зима сменилась весной, а Сьюзан все хранила свое маленькое счастье.
– Как хорошо, Сью, что ты теперь всегда дома! – как-то сказала ей Люсиль. – Прошлым летом как ни забегу, тебя никогда нет.
– Я брала уроки, – ответила Сьюзан. Она полола клумбу с анютиными глазками, а Люсиль сидела на молодой травке сложа руки.
– Так вот чем ты занималась! – воскликнула Люсиль, пристально взглянув на нее маленькими серыми глазками.
– Чем же еще? – просто ответила Сьюзан. – Летом я каждый день ездила к Дэвиду Барнсу.
– Да, это-то я знаю, – ответила Люсиль. – Надо тебе сказать, все мы тогда удивлялись. Ты хоть знаешь, какая у этого человека дурная слава?
– Ничего об этом не слышала, – ответила Сьюзан.
– Ох, боже мой! – вскричала Люсиль. – Что, даже о Вэнни Блейн не слыхала? Да все говорят, что она была его любовницей! Поэтому и от мужа ушла. Воображала, конечно, что он на ней женится. А он не женился, хоть и сделал ей ребенка. Еще бы, такого не окрутишь! У художников этих вообще все не как у людей.
– Ничего об этом не знаю, – повторила Сьюзан.
Дэвид Барнс был для нее парой рук – огромных сильных рук с ловкими и чуткими пальцами. Умом, светящимся в синих глазах под набрякшими веками. Голосом, яростным, как вой ветра в темном лесу.
В это время в калитку вошла Джейн.
– Везет тебе, что можешь себе позволить прислугу, – сказала Люсиль. – Ладно, пойду. Малыш скоро проснется. Хотелось бы и мне кого-нибудь нанять! Марк, должно быть, отлично зарабатывает!
– Джейн плачу я, – ответила Сьюзан и тут же об этом пожалела. Какая разница, кто платит Джейн? А Марку было бы неприятно, узнай кто-нибудь, что он не оплачивает все в хозяйстве.
– Долго ты так не протянешь! – уверенно предрекла Люсиль. – Вот родишь второго, сразу поймешь, что к чему. И потом, Сью, смотри не избалуй Марка! Женщины не должны зарабатывать – хватит и того, что мы рожаем!
– Я бы хотела шестерых, – с мечтательной улыбкой сказала Сьюзан. Под пальцами у нее трепетал желтый, как солнце, венец – веселый кружок анютиных глазок.
– Да ты с ума сошла! – сказала Люсиль. – У меня трое, и то передохнуть некогда… Ладно, Сью, пока!
– Пока, дорогая! – ласково ответила Сьюзан.
Снова оставшись одна, она задумалась о Люсиль. Таких Люсиль – целый город. Потолще или потоньше, старше или моложе, но все одинаковы. Почему женщины получаются такими одинаковыми? А если они не такие, то похожи на мать Марка: молчаливые, всегда одни, кажется, вовсе без подруг. Или на Мэри: юные бунтарки, вечно всем недовольные.
Ее мать – в сущности, такая же Люсиль. И все эти Люсили ведут какую-то слепую ребяческую жизнь в отрыве от реальности, мечтая о большой любви, – а усталые, замученные придирками мужья не могут понять, чего им надо…
Прошлой ночью Марк вздохнул, уткнувшись ей в плечо:
– Ты такая спокойная! Можно погрузиться в тебя, такую тихую, глубокую и теплую, и набраться сил. Ты никогда ничего не требуешь, Сью. Ты счастлива?
– Конечно! – ответила она.
Да, счастлива, ибо каждый миг своей жизни проживает так, как решила сама.
«Я ни одной секундой не могу распорядиться свободно», – сказала ей как-то Люсиль. А Сьюзан может. Все секунды – ее собственные. Вот сейчас, например, она по своему желанию погружает руки в мягкую влажную землю. А через час пойдет готовить обед – тоже потому, что сама это выбрала.
Джейн вывела Джона из дома и, поколебавшись, подошла к ней.
– Хочу кое о чем спросить вас, мэм, – сказала она.
– Да? – откликнулась Сьюзан.
– Когда родится маленький, я вам буду опять нужна каждый день?
– Вряд ли, Джейн, – мягко ответила Сьюзан. – У нас не так уж много денег, да и от работы я не бегаю.
– Просто я подумала, мэм… может, вы снова займетесь скульптурой?
– Не знаю, – помолчав, ответила Сьюзан. – Пока не могу сказать.
– Что ж, ладно, – сказала Джейн, – подожду, пока вы решите.