Страница 23 из 110
– Ну не знаю, – с сомнением заметила мать, – сможем ли мы это потянуть. Еще и такие глупости говорит, когда я спрашиваю, зачем ей уезжать.
– А что она говорит?
– Что не хочет учиться там же, где и ты. Чтобы ее все время с тобой сравнивали. Что здесь ей придется и стать старостой, и произносить речь на выпускном, и так далее – лишь бы не отстать от тебя.
– Вовсе не нужно…
– Разумеется, я ей так и сказала. Но она говорит, что хочет уехать туда, где ее никто не знает.
– Пусть делает, как ей лучше. – Сьюзан взяла малыша. – Мне пора. Марк, наверное, уже ждет.
– Значит, ты считаешь, лучше нам ее отпустить? – спросила мать, провожая ее до двери.
– Безусловно, – твердо ответила Сьюзан.
Глубоко в сердце кольнула глупая беспричинная боль. Разумеется, глупо сердиться на Мэри за то, что она хочет освободиться от старшей сестры.
* * *
На следующий день Сьюзан обзвонила по очереди всех старых подруг и каждую пригласила к себе.
– Мы с тобой не виделись уже целую вечность! – кричала она в трубку. – Я страшно по тебе скучаю! И потом, Джон уже совсем большой!
На целый день дом наполнился беготней и суетой. Поскорее разделавшись с обычными делами в детской, Сьюзан стремглав бросилась на кухню.
– Как же здорово быть занятой! – в восторге говорила она Марку за обедом. – Теперь я понимаю, что все это время просто бездельничала! – Однако нашла время, чтобы приготовить на обед его любимое блюдо, которое он с удовольствием съел.
– Честно говоря, я сегодня ждал только объедков, – заметил он.
– Да это и получаса не заняло, – ответила она, – и мне было в радость.
Удовольствие расставить по дому цветы в вазах она отложила на потом – и занималась этим с величайшим тщанием, каждый букет превращая в совершенное маленькое произведение искусства. Затем оделась сама и натянула парадный голубой комбинезончик на Джона. В три часа дня, с Джоном на руках, открыла дверь гостям – и дом наполнился разговорами, и смехом, и восторженным аханьем и оханьем. Пустота заполнилась… на несколько часов.
* * *
– Ну как, повеселилась? – спросил Марк, взяв бутерброд с тарелки и отправив в рот. Все уже разошлись, и в доме снова стало тихо.
– Джон вел себя просто замечательно, – откликнулась Сьюзан, не отрываясь от мытья посуды. Еще недавно дом гудел голосами и смехом, и наступившая тишина казалась ей оглушительной.
Марк взял полотенце и начал вытирать тарелки, которые Сьюзан быстро и ловко перемывала.
Она остановилась, повернулась к нему, не вынимая рук из мыльной воды.
– Знаешь, у меня такое странное чувство… – сказала она вполголоса. – Как будто на самом деле я им не нравлюсь.
– С чего это вдруг? – удивился он и, подойдя, обнял ее сзади. Но Сьюзан помотала головой.
– Нет, Марк, не надо, у меня руки в мыле. Сама не понимаю, с чего.
Он снова взялся за полотенце.
– Они тебе говорили что-то такое?
– Нет, нет. Наоборот, всем восхищались. Им понравились и бутерброды, и пирог… мы чудесно поиграли в бридж… – Она умолкла, задумавшись. – Но все это время я чувствовала: им не нравится, что я так со всем управляюсь – ну, с Джоном… и вообще.
– Плюнь ты на них, – резковато сказал Марк. – Они себя чувствуют виноватыми. Большинство женщин просто лентяйки: жалуются на домашний труд и требуют, чтобы им помогали, хотя и делать-то почти ничего не приходится.
– Люсиль сказала странную вещь: «Девочки, мы должны объявить бойкот Сьюзан: она штрейкбрехер, из-за нее у нас у всех ухудшаются условия труда!» И засмеялась, разумеется. Все засмеялись.
– Говорю тебе, плюнь на них, – повторил Марк. – Знаешь, Сьюзан, нам ведь не обязательно всю жизнь здесь оставаться. Иногда я думаю: может, лучше жить не в родном городе, где все всех знают?
Но она продолжала:
– Я ей сказала: «Люсиль, у тебя уже двое. Когда у меня будет двое детей, и мне наверняка понадобится помощь». Но на самом деле, Марк, вряд ли. Я хочу быть занятой, хочу работать, а сейчас почти ничего не делаю!
– Не думай об этом, – сказал Марк. – Меня все устраивает.
Он подошел к ней, сжал в объятиях. Она ощутила его сильное надежное тело – и была за это благодарна.
В конце концов, у нее есть Марк и Джон. А от людей вроде Люсиль не стоит ждать слишком многого. Нужно быть довольной тем, что имеешь, – Марком и Джоном. Вот сейчас, кажется, ей уже не так одиноко. Все это от пустых фантазий. Может быть, если возвести вокруг себя крепкие стены и не позволять им рушиться, одиночества больше не будет.
* * *
Однажды раздался звонок, и, открыв дверь, Сьюзан обнаружила на пороге Майкла – заметно выросшего, раздавшегося в плечах, в голубой рубашке и бриджах для верховой езды.
– Привет! – сказал он дружелюбно и улыбнулся.
– Ой, Майкл! – воскликнула она.
– Посмотрел на свою голову, которую вы сделали, и решил к вам заглянуть, – объяснил он. – Голова классная! Вы с тех пор делали что-нибудь еще?
– Ничего, – ответила Сьюзан, – если не считать ребенка.
Но он уже протиснулся мимо нее и направился прямиком на чердак.
– Вы про того неоконченного младенца, которого мне показывали? Я его часто вспоминаю.
– Нет, я про настоящего ребенка! – ответила она.
– Ах, это… – отмахнулся он. Остановился у двери на чердак, подергал. Нетерпеливо спросил: – А почему заперто?
– Я держу чердак запертым, – ответила она.
– Так откройте! – потребовал он.
Она открыла, и они вошли туда вместе. Майкл окинул взглядом свои рисунки, висящие на стене – на тех же местах, где он их оставил.
– А, это старье! – сказал он. – Для мальчишки не так уж плохо, как вам кажется? Знаете, по-моему, именно здесь, работая с вами, я понял, что хочу рисовать по-настоящему.
– Ты и сейчас рисуешь? – с жадным любопытством спросила она.
Он кивнул.
– С тех пор брал уроки. В колледж поступать не буду – для меня это потеря времени. Я хочу стать художником. Поеду в Париж. Но во французском духе писать не стану – мне надо только научиться у французов работе с красками. А писать буду то, что вижу каждый день вокруг себя. Вы понимаете, что почти никто до сих пор не писал Америку? А этот лес неплохо вышел, верно? Могу и вас написать. – Майкл был так уверен в себе, полон энергии, держался так непринужденно, что Сьюзан рядом с ним ощутила себя маленькой и словно брошенной. – Серьезно, чем вы тут занимались без меня? – настаивал он.
– Говорю же тебе, ничем, – сверкнув улыбкой, твердо ответила Сьюзан.