Страница 24 из 110
– Вообще ничего нового не сделали?
– Вообще ничего, – подтвердила она. О Джоне на этот раз не упомянула, потому что сама о нем не думала. Ей казалось, что все это время она провела в безделье.
Майкл устремил на нее обвиняющий взор голубых глаз.
– Вам должно быть стыдно, – сказал он наконец.
Подошел к столу, взглянул на новорожденного, потом на голову Марка.
– Какие были, такие и остались, – пробормотал он. – Неоконченные.
– Неоконченные, – повторила она.
– И вы, – продолжал он, повернувшись к ней, – вы счастливы? Довольны тем, что совсем ничего не делаете?
Под его пронзительным взглядом и указующим юным перстом Сьюзан не могла лгать.
– Не совсем, – неуверенно ответила она. А затем начала оправдываться, словно перед взрослым: – Видишь ли, жизненные обстоятельства…
Но Майкл уже не слушал. Ее жизненные обстоятельства его не интересовали. Он заговорил так, словно не слышал ни слова.
– Есть один человек, Дэвид Барнс, скульптор. Купил дом неподалеку отсюда, старый дом Грейнджеров. Вчера был у нас на ужине. Увидел голову вашей работы – и прямо подскочил и заорал: «Кто это сделал?!» Мама ему рассказала, а он тогда говорит: «Скажите ей, чтобы зашла ко мне».
– О, Майкл… серьезно?
– Ну да. Я еще и поэтому заехал. Вы пойдете?
– Не знаю.
Она перевела взгляд на его рисунок. Синее небо, темный лес, маленькая фигурка на лошади скачет навстречу опасности.
– Значит, пойдете!
– Погоди. Я ничего не обещаю.
– Завтра пойдете к Барнсу.
– Не знаю.
– А если не пойдете, до конца жизни будете жалеть!
Она повернулась к нему, чтобы возразить, но возражать было нечего. Глаза наполнились слезами, сердце болезненно ныло от какого-то непонятного чувства.
– До свиданья, – сказал Майкл. – Вечером загляну к Барнсу и скажу, что вы придете завтра к трем. Вы же знаете Дэвида Барнса. Тот самый, что в прошлом году получил в Чикаго премию за ту огромную статую, «Древний титан».
Майкл ушел – а Сьюзан еще долго стояла на чердаке, объятая желанием таким огромным, таким глубоким, что не могла подобрать для него ни слов, ни сравнений.
«Я не могу оставить Джона, а идти с ним тоже нельзя, – думала она, но вместе с тем уже искала решение. – Можно попросить маму немного посидеть с ним. А дальше, если понадобится, договорюсь с кем-нибудь на постоянной основе…»
Она спустилась вниз, накормила и искупала Джона, старательно приготовила ужин. А когда вернулся Марк, ничего ему не рассказала – хотя уже точно знала, что пойдет к Дэвиду Барнсу.
* * *
На пороге гостиной Сьюзан надела перчатки, быстро огляделась вокруг. Все в порядке. Джон спит наверху. Мать сидит в кресле, скинув туфли и поставив ноги на скамеечку, с развернутым журналом в руках.
– Если проснется, пока меня не будет, – сказала Сьюзан, – можно дать ему апельсиновый сок и кусочек поджаренного хлеба. Но я быстро вернусь.
– Может, мне ужин приготовить? – предложила мать, глядя на журнальную картинку с пугающим на вид салатом.
– Все уже готово, надо только разогреть. Да я и вернусь задолго до ужина.
– Хорошо, – сказала мать. Перелистнула несколько страниц, нашла рассказ, и лицо ее утратило всякое выражение – она погрузилась в чужую жизнь.
Сьюзан закрыла за собой дверь, вышла в сияющий весенний день и прошла по улице до автобусной остановки. Попросит водителя высадить ее как можно ближе к дому Грейнджеров. Войдет в ворота, поднимется на холм по извилистой дорожке среди зарослей болиголова, а потом… но что будет потом, она себе не представляла. Просто войдет в дом, где работает великий скульптор, послушает, что он говорит о своей работе, задаст все вопросы, на которые не находит ответа в одиночку, да и никто из людей, встреченных ею до сих пор, ответов не знает. Как будто всю жизнь блуждала в одиночестве в темном лесу, а теперь выходит на свет. Наконец она сможет чему-то научиться!
Однако когда Сьюзан вышла из автобуса перед воротами Грейнджеров, ей стало страшно. Что сейчас начнется – и чем закончится? Пожалуй, она вернулась бы обратно, но автобус уже умчался в клубах пыли. Можно было бы повернуться и уйти – если бы сегодня ночью она не пролежала много часов без сна, воображая себе этот миг, мечтая о нем, запрещая себе об этом думать, но уже зная, что непременно придет к Барнсу. Не сможет не прийти. Слишком хочет, чтобы себе в этом отказать.
– Что такое? – сонно спросил Марк, когда Сьюзан зажгла свет, не в силах больше мечтать в темноте. Ей нужно было убедиться, что комната, кровать и комод по-прежнему реальны.
– Ничего, – ответила она и потушила лампу.
И теперь, совсем как в своих мечтах, она вошла в ворота меж двух крошащихся столбов из красного кирпича и пошла по широкой извилистой песчаной тропе вверх, к старому колониальному особняку с колоннами. Поднялась на крыльцо, позвонила в звонок. Как видно, новый хозяин не пытался привести дом в порядок. Ступени расшатались, доски у нее под ногами ходили ходуном.
У дверей мечта Сьюзан останавливалась. Что ждет за дверью – она не знала. Каким окажется Барнс? Наверное, высоким, плечистым, массивным, как его статуи, – титаном, создающим титанов?..
Дверь отворилась, и на пороге появился маленький человечек с густой черной бородой. На несколько дюймов ее ниже, плечистый и пузатый. Сразу бросались в глаза его руки: огромные, сильные, словно у шахтера, с квадратными ладонями и с грязью под ногтями.
– Что вам нужно? – спросил он.
– Я Сьюзан Гейлорд, – ответила она. – Меня прислал Майкл.
Барнс смотрел на нее из-под кустистых бровей под шапкой черных волос. Волосат он был как горилла.
– А, это вы, – сказал он. – Заходите. Голова у вас вышла неплохо, только отлита отвратительно. Лучше бы сами отлили.
– Я пока не так уж много знаю, – пристыженно объяснила Сьюзан. – Адрес этой мастерской нашла в одном справочнике для скульпторов, ее там рекламировали…
На это Барнс ничего не ответил. Следом за ним Сьюзан вошла в просторную комнату, когда-то служившую Грейнджерам залом. Теперь вся она была загромождена коробками, ящиками и наполовину распакованными фигурами.
– Садитесь, – сказал он, и она села на ящик. Перед глазами все плыло.
– Ну и чего вы от меня хотите? – отрывисто спросил он.
– Не знаю, – ответила Сьюзан. – Не уверена, что вообще чего-то хочу.
Барнс потер толстым пальцем широкую переносицу.