Страница 19 из 110
Однако сказать Марку радостно: «Знаешь, Марк, я тут придумала, как подзаработать!» – как собиралась Сьюзан, оказалось нелегко. Любая другая известная ей женщина тут же вывалила бы мужу эту новость. Та же Люсиль – как она хвасталась, стоило выиграть пару долларов в бридж: «Хэл позеленеет от зависти! За месяц я выиграла почти двенадцать долларов – еще чуть-чуть, и смогу оплатить помощницу, чтобы сидела с моими спиногрызами, пока я куда-нибудь хожу!» Но Сьюзан заработала слишком много и слишком легко. «Сколько тебе заплатят?» – спросит Марк. И, когда она ответит, во взгляде у него появится то, что так ее пугает, – что-то темное, мертвое. Он скажет: «Я столько не заработаю и за три-четыре месяца». Стыдно быть способной на большее, чем он. Невыносимо его унижать. И деньги – это ведь еще не все: есть здесь и что-то иное, то, о чем невозможно рассказать Марку, ибо она сама себе этого объяснить не может: эта страсть, превосходящая все иные, эта неутолимая потребность, одинокое наслаждение, отделяющее ее от Марка, от всех на свете, – Бог знает почему, ясно лишь, что в этом наслаждении Сьюзан всегда одна, и хочет быть одна, и никто, даже Марк, ей не нужен. Но об этом ему не расскажешь. О деньгах – еще ладно, но об этом… нет, нельзя.
На кухне, стремительно передвигаясь между плитой, столом и шкафом, Сьюзан приготовила ужин, который, как знала, Марка порадует. Однако готовка не занимала ее мысли; Сьюзан делала все необходимое почти машинально. Даже руки ее трудились сейчас не так, как во время лепки. Руки начиняли пирог мелко нарубленной вчерашней курятиной, резали салат, готовили десерт, а ум был занят своими размышлениями. Нет смысла отрицать правду: та, кто она есть, и та, кем хочет быть ради Марка, – разные. Счастье Марка для нее на первом месте; но как сделать его счастливым, когда она – такая, как есть? А он – тот, кто пишет в скобочках: «Лимит для Сьюзан».
Подойдя к окну, она взглянула на высокое небо над лесом. Солнце уже зашло, и в темнеющем небе висела первая звезда, удивительно яркая и близкая. Огромная, одинокая, полная какого-то скрытого значения. Глядя на нее, Сьюзан вдруг ощутила, что и она совсем одна, – но не почувствовала тоски одиночества. А когда отвернулась от окна, собственная кухня показалась ей чужим, случайным местом: сегодня она здесь, а завтра – где-нибудь еще… Но Сьюзан поспешно стряхнула это наваждение.
«Расскажу Марку все, – торопливо сказала она себе. – У меня не должно быть от него секретов. Так безопаснее». И тут же спросила себя: «Безопаснее? Выходит, я чувствую опасность? Но какую?» И резким движением опустила жалюзи, отгородившись от неба с одинокой звездой. Заперлась на кухне.
А потом с порога послышался голос Марка:
– Чем это пахнет? У нас ничего не горит?
Сьюзан подбежала к плите и достала пирог. Одна сторона у него сильно подрумянилась.
– Ты как раз вовремя! – воскликнула она. – О, Марк! – И, поставив пирог, бросилась к нему в объятия.
* * *
Какой же он славный, какой добрый! И почему она так боялась с ним заговорить?
– Пожалуйста, пообещай, что не обидишься, если я кое-что тебе расскажу, – начала она после ужина.
По вечерам на крыльце было уже прохладно, но Марк накинул на Сьюзан свой старый твидовый пиджак, а сам натянул свитер.
– Смотри, сколько звезд высыпало! – сказал он. – Когда я шел домой, была только одна большая там, над лесом. Жаль терять такой вечер. Ведь уже скоро зима.
А потом спросил:
– Думаешь, ты можешь сказать что-то такое, что меня обидит?
Она присела перед ним, вгляделась в лицо, освещенное тусклым звездным светом, и ответила:
– Я могу обидеть тебя сильнее, чем любой другой, и ты можешь меня обидеть сильнее любого другого, потому что мы любим друг друга.
Он смотрел на нее в ответ, но она не видела его глаз – только плоскости щек, лба и подбородка, и темные брови, и линии носа и рта.
– Так что же? – спросил он.
– Обещаешь?
– Ты ничем не можешь меня обидеть. Я же тебя знаю.
– Пообещай!
– Хорошо, хотя не понимаю зачем… Иди сюда, садись мне на колени.
Она села к нему на колени, и он крепко ее обнял.
– Марк, вчера вечером я много об этом думала… мне все-таки кажется, я должна внести свою долю… сделать то, что могу… и вот я вспомнила, что умею лепить, пошла к миссис Фонтейн, а у нее, по счастью, как раз были гости, я поговорила с ними и получила два заказа.
– Привстань-ка на секунду, – сказал он. – Хочу зажечь трубку.
– Знаешь, Марк, – приподнявшись, продолжала Сьюзан, – Купидон у меня и вправду отлично получился!
Вспыхнула спичка, Марк сильно затянулся пару раз и усадил Сьюзан обратно.
– Ну и?.. – спросил он.
– Для одной дамы я вылеплю голову, для другой сделаю фонтан.
– Для тех, что приезжают сюда на лето? – спросил он.
– Да, – ответила она.
– И сколько заплатят?
– Марк… только, пожалуйста, не спорь… семьсот.
– Семьсот?! – воскликнул он. – Но, Сью…
Она прикрыла ему рот ладонью.
– Не надо, не говори ничего! Неважно. Марк, пожалуйста, давай я отделаю ту маленькую комнату с окнами во двор, обставлю детской мебелью, куплю хорошую переноску и колыбельку. Почему бы нет, если есть возможность?
Он прижал ее ладонь к губам, поцеловал, потом отодвинул ее руку и взял в рот трубку. Сьюзан ждала, откинувшись назад; ей стало намного легче. Похоже, Марк не сердится! И почему она решила, что будет тяжело?
– Знаешь, Сью, – сказал он, – это заставляет задуматься о том, что уже давно не дает мне покоя. – С этими словами он выбил пепел из трубки и аккуратно положил ее на порог.
– Ты обещал, что не будешь спорить! – быстро сказала она.
– Не о спорах речь, – ответил он. – Милая моя, я хочу отдавать тебе должное. И не знаю как.
– Марк, просто оставь все как есть! – взмолилась она. – Меня все устраивает!
Он крепко обнимал ее, но словно не слышал.
– Я хочу, чтобы ты делала все, что пожелаешь, – прошептал он. – А чего ты желаешь – было ясно с самого начала. Приведи в порядок чердак и делай там то, что хочешь на самом деле.
Сьюзан приподнялась, попыталась высвободиться из его рук.
– Да зачем мне чердак? – с недоумением воскликнула она. – Не понимаю, о чем ты? Я же не для себя работаю, а для ребенка!
– Ну вот, теперь ты обиделась! – вздохнул Марк. – А я только об одном: не надо думать, что, раз ты замужем, тебе нельзя делать то, что хочешь. Все можно. Даже то, чего я не умею, не понимаю – не страшно, берись и делай!
– Но, Марк… – начала она – и остановилась.