Страница 16 из 110
Несколько минут он не двигался. Потом наклонился, не сводя с нее глаз. Сьюзан смотрела в его угловатое молодое лицо, озаренное сияющей луной. Марк долго молчал – и она ждала, отведя глаза, устремив взгляд в темный лес. Потом встал, поднял ее на ноги, и, обнявшись, они вошли в дом. В дальнем конце улицы у кого-то мурлыкало радио: «Твой путь на вершине, а мой средь долин…»
[4]
[Строка из шотландской народной баллады «The Bo
Марк закрыл дверь – песня смолкла; наверх они поднялись в тишине.
* * *
Порой Сьюзан задумывалась о свернувшейся клубочком фигурке на чердаке, о приподнятой голове, словно выглядывающей из материнского чрева, и немом вопросе в глазах. Но поскорее отбрасывала эту мысль. Однажды, припомнив самоуничижение Марка, даже поднялась на чердак с твердой решимостью уничтожить фигуру, разбить на куски и вновь обратить в первозданную глину. Но, стоя перед ней, поняла, что не сможет. Ее скульптура ожила. В ней теплится жизнь, которую нельзя уничтожать. Странно, не правда ли, – идея в мозгу стала созданием, которое уже не уничтожишь, потому что оно живое! Долго в глубокой задумчивости Сьюзан всматривалась в младенческое лицо. В глубине ее тела тоже росла новая жизнь: в этом Сьюзан была так же уверена, как в движениях собственных рук, мнущих глину. Нельзя сказать, что одно созидание было ей понятнее другого. Здесь, посреди пустого чердака, она не знала даже, какое из них величественнее. Будет ли дитя ее тела разумнее творения ее мысли?.. Она быстро вышла, желая поскорее выкинуть эти мысли из головы.
Теперь Сьюзан хотела быть лишь телом. И радовалась тому, с какой быстротой ее тело совершило скачок к творению. Стоило Марку заронить в нее семя жизни – тело обхватило его и не пожелало отпускать. Она забеременела с первого раза, гордилась этим и однажды утром похвасталась:
– Марк, я беременна!
– Что? – воскликнул он. – Уже?! Но как же… я думал… так, ладно, посчитаем мои накопления.
В тот же вечер они тщательно подсчитали свои доходы. Марк недавно получил прибавку на пять долларов в неделю: это пойдет на доктора, сказал он. Сьюзан сидела рядом, подперев рукой подбородок, и следила за тем, как он считает гроши.
– Хватит на все! – объявил он наконец, подняв голову от бумажных листков, испещренных столбиками цифр. – Вот и отлично. А то я бы беспокоился: вдруг малыш родится, а денег у нас на него и не будет? Но ты уверена, что на одежду и все прочее хватит пятидесяти долларов?
Сьюзан кивнула.
– Совершенно уверена. – Для нее и вправду было достаточно. Все, что можно сделать своими руками, она сделает – и больше полусотни долларов не потратит.
– Да мне несложно и самой чуть-чуть подзаработать, – добавила она.
– Ну нет, – ответил Марк. – Ни за что! Своего ребенка я обеспечу сам!
– Он ведь и мой тоже, – пробормотала Сьюзан.
– Ты понимаешь, о чем я, – сурово ответил Марк и протянул ей исписанную бумажку. – Это твой лимит, – сказал он. – За верхнюю границу не выходи, в остальном ты совершенно свободна.
На следующее утро, прибрав и отдраив дом до привычной кристальной чистоты, Сьюзан села у окна и принялась изучать цифры. Пятьдесят долларов – и в этих пределах полная свобода. Интересно будет составлять план покупок, прикидывать, какая материя лучше подойдет младенческому тельцу, искать отделку… да, интересно. Но Сьюзан уже заглядывала в детские отделы магазинов и знала, что пятьдесят долларов… хм…
«Придется нашим детям принять то, что мы в силах им предложить», – сказал вчера вечером Марк и плотно сжал губы.
Теперь было утро; Сьюзан сидела одна, глядя в окно, на темную зелень листвы. А что такого она не может предложить? Нет причин отказывать детям в том, на что она способна. Не одному же Марку рвать жилы! Женщина и так вкладывает в рождение ребенка больше времени, больше своего тела, чем мужчина. Почему ей нельзя вложить что-то еще? Небольшую спальню в задней части дома, светлую и солнечную, можно превратить в детскую: обставить миниатюрной мебелью и всем необходимым для ребенка. Переделывать ничего не придется. Но все же несправедливо, что она может заработать, а Марк не хочет… Сьюзан порывисто поднялась с места. Марк ограничивает в деньгах ее, а значит, и ребенка. Но чем больше денег, тем ребенку лучше, – не может же он этого не понимать! Если не понимает, она ему объяснит… Еще долго она смотрела на лес, а потом поднялась наверх, переоделась в зеленый твидовый костюм, надела коричневую шляпку, быстрым и твердым шагом подошла к дому миссис Фонтейн и позвонила в дверь.
– Я хотела бы увидеть миссис Фонтейн, – решительно объявила она горничной в белом переднике.
– Миссис Фонтейн в саду, с гостями… – Горничная заколебалась – но в открытые французские двери уже вбегала сама миссис Фонтейн с букетом роз.
– Ну надо же, легка на помине! – вскричала она. – А мы как раз о вас говорили! Дорогая моя, по моему Купидончику все просто с ума сходят! Как только приедет Дэвид Барнс, непременно ему покажу. Идемте же в сад. Дора, поставь розы в воду!
Подхватив Сьюзан под локоть, миссис Фонтейн увлекла ее за собой. Сьюзан не сопротивлялась, покоренная ее теплым голосом, в котором звучала абсолютная уверенность и в достоинствах Купидона, и в том, что все сходят по нему с ума.
– Дорогая моя, теперь они все тоже хотят себе Купидонов!
Другой рукой миссис Фонтейн энергично помахала женщинам, непринужденно рассевшимся на берегу пруда; цветные всплески их платьев – голубой, желтый, красный – выделялись на фоне темной вечнозеленой хвои.
– Вот и она, та девушка – автор моего Купидона! – громко объявила издалека миссис Фонтейн.
Сьюзан приблизилась – и к ней разом обернулся десяток доброжелательных породистых лиц. Она пожимала нежные тонкие руки в кольцах, слышала приветливые голоса:
– Как мне нравится этот малыш, который любуется на свое отражение!
– А что-то еще у вас есть?
– Может быть, сделаете что-нибудь для меня?
– А чего вы хотите? – спросила Сьюзан, быть может, не вполне любезно. Она не говорила Марку, что пойдет сюда.
– Представляется «миссис Марк Киннинг», – перекрыл все прочие голоса мощный голос миссис Фонтейн, – но на самом деле, конечно, она Сьюзан!
Ее приняли здесь сразу, весело и беззаботно.
– Сьюзан, хочу, чтобы вы взглянули на мой сад и что-нибудь для него сделали… может, фонтан?
– Сьюзан, вы лепите головы? У моего сына голова просто чудесная – как у юного Христа!