Страница 107 из 110
В конечном счете Сьюзан нашла утешение в самой себе. Оно пришло к ней под ноябрьским солнцем, холодным и ясным. Отец мертв, но из его смерти вырастет жизнь – жизнь, которую создаст она сама. Ему она посвятит свою лучшую работу, где запечатлеет память о нем. Из сознания потери вырвалось и забило к небесам чистое пламя, знакомый экстаз желания. Это пламя поддерживало ее у раскрытой могилы; с одной стороны цеплялась за нее мать, другой рукой Сьюзан держала за руку Джона. Смотрела в небо, озаренное ранним закатом, не видела никого из собравшейся толпы, не слышала ни речей, ни музыки. Стояла, окутанная внутренним молчанием, мысленно создавая из глины мертвого отцовского тела образ, который не умрет.
Словно издалека, донеслись до нее глухие удары комьев о крышку гроба.
– Прах к праху…
Будто далекое эхо. Сьюзан ничего не видела и не слышала.
«Изваяю его из мрамора, чистого, без прожилок», – думала она, торжественно и сурово. Перед внутренним взором встал его образ, уже законченный, готовый заговорить; и, забыв о холмике могильной земли перед ней, Сьюзан подняла голову и улыбнулась.
* * *
«Приезжай следующим же поездом», – сказал Блейк; но этого она сделать не могла.
Все вернулись в пустой дом; дети переглядывались, не понимая, что дальше. В этой пустоте желание Сьюзан обрело форму – и она прервала молчание:
– Что скажете, если все мы на несколько дней съездим на ферму?
– Чудесная мысль, мэм, если меня спросите, так просто чудесная, – энергично ответила Джейн. – На ферме-то полегче будет. И жить там можно – летом я там все прибрала и вымыла как следует.
– Давай поедем, мам! – откликнулся Джон.
– Я вообще не помню, как там, на ферме, – сказала Марсия.
– А мне все равно куда, – вздохнула миссис Гейлорд.
Так что, недолго думая, они погрузили в машину еду и постельное белье и отправились в путь.
В последний момент позвонила Люсиль.
– Хочешь, мы к вам зайдем и останемся на ночь? – предложила она. – Первая ночь после похорон самая тяжелая. По себе помню, когда маму хоронила. Пока тело в доме, еще не так остро сознаешь, а вот когда уже закопали…
– Мы все сейчас уезжаем на ферму, – сказала Сьюзан. Не дожидаясь ответа, повесила трубку, заперла дверь и побежала к машине, где дожидались ее остальные.
Обыденные дела – застилание постелей, уборка, готовка ужина – помогут ей отвлечься от горя. А завтра, думала Сьюзан, она уговорит заняться домашними делами и мать, а дети будут носиться вокруг дома. По такому случаю можно несколько дней не ходить в школу. Пусть побудут с ней. Она вела машину в сгущающейся тьме, прочь из города, по той самой дороге, по которой когда-то возвращалась домой к Марку, полная надежд, не зная, что в доме уже пахнет смертью. Проехала по лугу под сплетенными голыми ветвями, смутно виднеющимися на фоне темного ночного неба. Луны не было, лишь слабо мерцали звезды. Вот они и у знакомого крыльца; вот и Джейн достает из сумки громоздкий железный ключ.
– Подумала, может, хотя бы одна сюда заеду – вот и ключ с собой захватила, – пояснила она.
Сьюзан вошла в дом первой.
– Погодите-ка, – сказала Джейн. – Я точно знаю, где тут что. Лампу я оставила на столе в прихожей, и спички там же. В жестяной коробочке, чтобы мыши не добрались.
Загорелась лампа; все пятеро стояли в прихожей и осматривались.
– Теперь вспоминаю! – с трепетом в голосе сказал Джон.
– А я все равно ничего не помню, – ответила Марсия. – Но, по-моему, здесь забавно.
Сьюзан их не слышала. Она думала: «Придется рассказать Блейку. Сказать, что я задумала нечто новое – и смогу над этим работать только здесь». Было ясно как день, что она не сможет создавать скульптурный портрет отца на шумной многолюдной улице. Он никогда не бывал там вместе с дочерью и, если попытаться перенести его туда, – ускользнет. Но здесь, в тишине среди полей, – другое дело. Здесь и сама она чувствовала себя на родной почве. Как будто наконец вернулась домой.