За зеркалом

Не отвечая, один из них захлопнул дверь и задвинул щеколду. Его лицо на секунду оказалось у светильника, и я увидела широкий шрам на щеке. Я не знала их, и все ещё пыталась оправдать их вторжение и грубость, машинально прислушиваясь к тишине дома.

Второй мужчина, стоящий совсем близко ко мне, подхватил меня за руку и с силой дернул наверх. Я вскрикнула от боли, но пальцы мужчины только сильнее впились в кожу. Его большая ладонь полностью смыкалась на моей руке, охватывая её как тугой, неудобный браслет. Мышцы напряглись под его хваткой, и я попыталась вырвать руку, но мужчина дернул меня на себя, приблизив мое лицо к своему. Я выставила вторую руку, не позволяя сокращать между нами и без того неприлично короткую дистанцию. Пальцы коснулись его холодного, влажного фрака на груди, и я тут же одернула руку.

— Показывай, где! — сказал он грубым, громким голосом, и его несвежее дыхание упало на лицо.

— Что вы хотите, я не понимаю! — всхлипнула я, убирая голову назад от его пугающего взгляда и неприятного запаха.

Мужчина, удерживая мою руку выше локтя, впиваясь в мышцы, потащил меня к комнатам. Моей силы не хватало, чтобы сопротивляться, я спотыкалась о подол халата, сорочка липла к ногам, опутывая их, как веревкой. Сердце бешено колотилось в груди, страх уже плотно схватил за горло, и я с трудом делала вдохи. Стопами ощущала мокрые пятна, оставленные обувью другого мужчины, шедшего впереди нас. Он по-хозяйски осматривал дом, бросал взгляд на стены в поисках чего-то.

Внезапно он остановился у моей спальни. Его рука потянулась к дверной ручке, и мое сердце замерло. Внутри стало холоднее, чем на улице.

— Стойте! — крикнула я. — Я покажу!

Мужчина убрал руку от ручки и посмотрел на меня. Я не могла разглядеть его лицо, только темные глаза, звериный взгляд и некрасивый, пугающий шрам на щеке. Он выжидающе смотрел на меня и, кажется, впитывал мой страх. Моя дрожь забавляла его, и на миг его губы растянулись в легкой улыбке.

— На чердаке, — сказала я и показала пальцем в потолок.

Мужчина ещё секунду пытал меня взглядом, потом издал какой-то странный звук — чмоканье или цоканье, от гула в ушах я плохо слышала. Подошел к люку, подпрыгнул и рывком дернул дверь на себя. Лестница с легким шорохом и скрипом съехала вниз, и мужчина полез по перекладинам, цепляясь руками за пыльные ступени. Я мысленно молилась, чтобы они быстрее забрали, что им нужно, и ушли. Я знала, за чем они пришли, и готова была отдать даже больше, лишь бы побыстрее прекратить эту муку.

Мужчина, держащий меня за руку, дышал тяжело и хрипло, не сводя взгляд с лестницы. Моя рука онемела, и я почти перестала ощущать её ниже локтя. Но каждая попытка освободиться делала хватку ещё сильнее и грубее.

С чердака раздалось шуршание и стуки, потом довольный смех мужчины. Он спустился только минут через пять, неся в руках мою шкатулку. Белая, с россыпью золотистого орнамента и маленьким зеркальцем на крышке, она смотрелась в больших мужских руках очень нелепо. Он прижимал шкатулку к себе, как самую большую драгоценность, боясь уронить и рассыпать то, ради чего они здесь.

— Уходим, — сказал он.

Я не шевелилась, но облегчение прокатилось медленной волной по телу. Мужчина отошел от лестницы, и только начал проходить мимо двери спальни, как оттуда раздался пронзительный плач. Страх вернулся с новой, животной силой. Внутри крикнул инстинкт: защитить, спасти, забрать.

Я резко дернулась в сторону мужчины и комнаты, вырывая руку. Но тут же почувствовала сильный удар по голове той самой шкатулкой, что была зажата в руке грабителя. Коридор закружился перед глазами, поплыл и я рухнула на пол. Мужчина тут же поднял меня, замахнулся рукой, и я закричала.

Собственный крик заставил меня проснуться. Я вскочила с кровати вся мокрая, ещё не до конца осознавая, где я и что со мной. Глаза судорожно выхватывали силуэты в темноте, но видели только уже привычную мне обстановку: кровать, шкаф и стол. Рука понеслась сначала к лицу, потом к голове, пытаясь нащупать тот комок боли, что я почувствовала от удара шкатулкой. Но пальцы чувствовали только волосы.

— Саша! Саша! Что случилось! — слышала я, но не реагировала.

— Они здесь, они здесь! — крикнула я и выбежала из комнаты.

Я заметалась по коридору, и сразу же кинулась в соседнюю спальню. Распахнула дверь, включила свет и застыла на месте. Никого. Полная тишина, только мое тяжелое дыхание и всхлипы.

Выбежала из комнаты, бросилась к входной двери и проверила замок. Закрыто. В доме никого, кроме меня и Вани, испуганно смотрящего на меня из зеркала. Выглянула в маленькое окошко возле двери, пытаясь увидеть чужаков, но порог и двор были пусты. Только моя машина, покрытая опавшими листьями и маленькими ветками. Перевела взгляд на стену в поисках бра с золотистой ножкой и белым колпачком, но на его месте была только круглая деревянная заглушка.

Этого не было. Ни мужчин, ни крика, ни шкатулки. Я попыталась отдышаться, вытерла лицо руками и под громко стучащее сердце пошла на кухню. Произошедшее ещё не отпускало меня, удерживая в своих потных, холодных ладонях. Я потерла руку в том месте, где была сильная мужская хватка, стряхивая невидимые, но такие реальные ощущения.

На кухне я включила свет и, зажмурившись, налила из крана воды. Я дышала как после долгого и быстрого бега, облокотившись рукой на стол. Перед глазами ещё мелькали кадры, как в телевизоре: шрам на щеке, снег на улице, крик…

— Сон, — тихо сказала я. — Просто дурной сон.

— Но ты так кричала… — почти шепотом произнес Ваня.

Я посмотрела на него в зеркале и села на стул. Откинулась на спинку и протерла лицо рукой, стирая остатки ночного кошмара.

— Это было так реально… Я все чувствовала — и боль, и страх, — я сморщилась от воспоминаний. — Приснилось, что пришли какие-то люди, искали шкатулку. Забрали её на чердаке, а потом из комнаты раздался детский плач. И я хотела защитить ребенка, я боялась за него, но они остановили меня, ударили и…

Я вздрогнула от того, насколько реально это было.

— Саш… — протянул Ваня. — Это был не сон… Так погибла Татьяна.

Я медленно, очень медленно перевела взгляд на Ваню. Посмотрела на него, ждала, что он засмеется, скажет, что пошутил. Но его хмурый, испуганный взгляд говорил о том, что ни о какой шутке и речи не идет.

— Что? — я тяжело сглотнула.

— Ее семья была обеспеченной, и эти люди пришли за её украшениями… И они бы ушли, забрав шкатулку, но заплакала Татьянина дочь, и она испугалась, бросилась к ней.