Божена

Бернхард глупо рассмеялся, положил руки по локти на стол, потом пододвинулся ближе к Божене, посмотрел на нее снизу вверх и сказал: «Он хочет, этот старик, чтобы я ушёл, но с какой стати? – Я не уйду, я останусь с тобой, моя дорогая!» Тут Мансюэ набросился на него: «Каким тоном ты, разговариваешь с незамужней девой?» – ядовито огрызнулся он.

«Кажется, это Мансюэ», – насмешливо воскликнул Бернхард. «Добрый вечер, господин Мансюэ, какое тебе дело до моего тона? – Если ей не нравится мой тон», – доверительно подмигнул он Божене, – «она так и скажет. Правда, Божена, моя дорогая?» Мансюэ больше не мог сдерживаться.

«Дьявол – твоя возлюбленная – это пьянка! – закричал он, – а теперь убирайся отсюда! А, если не найдёшь дверь, вылетишь в окно!» Лицо охотника вспыхнуло, он закричал: «Негодяй! Какое вам дело, негодяи, как я разговариваю со своей возлюбленной?!» «Ваша возлюбленная?!» – взревел маленький приказчик, и в тот же миг схватил его за воротник и повалил со стула на пол.

«Ваша возлюбленная?! … Возьми свои слова обратно, или я убью тебя, я убью тебя!» Бернхард яростно сопротивлялся кулакам Шиммельрайтера, который схватил его и тоже кричал: «Возьми свои слова обратно!» Он боролся изо всех сил и кричал: «Только не это! В пику всем вам! Моя возлюбленная, моя возлюбленная! Это она!»

Мансюэ был совершенно дезориентирован. «Зверь!» – закричал он, выхватил нож со стола и бросился на Бернхарда… Затем чья-то ледяная рука схватила его и вырвала нож… Божена встала между охотником и нападавшими. «Оставьте его в покое», – сказала она жестким, как металл, голосом. «Оставьте его в покое. Это правда». Раздался глухой вскрик. Бернхард медленно поднялся, оглядывая комнату с торжествующим видом и словно собираясь броситься к Божене. Но она, с безмолвным отчаянием на лице и с жестом невыразимого презрения, властно указала на дверь. Несчастный остановился в шоке, пробормотал несколько неразборчивых слов, поправил куртку и подчинился.

Последовала долгая пауза; мужчины обменялись вопросительными взглядами, женщины опустили глаза долу. Слезы навернулись на глаза жены доктора Венцеля; если бы только она последовала совету сердца, она бы подошла к Божене и пожала ей руку. Однако она сомневалась, что муж одобрит этот поступок и это удержало ее, и она лишь невольно произнесла: «Бедная Божена!» Шиммельрайтер смотрел на героиню только что ставшую свидетельницей позорной сцены, его рот был открыт от недоумения, словно он видел ее впервые. Жена услышала, как он пробормотал себе под нос: «Вот почему… О, как храбро!» Барон повернулся к Регуле и сказал: «Госпожа, клянусь словом чести!» Но молодая хозяйка, нос которой побелел от возмущения, была полна лишь негодования повторяла: «Скандал! Скандал!»

«Скандал!» Она повторяла это без остановки, приказала кучеру подать карету и уехала, ни с кем не попрощавшись, в сопровождении семьи Венцель, которым предложила место в своей карете. Ее расстроенные поклонники проводили ее.

Божена по-прежнему стояла как вкопанная, казалось, не обращая внимания ни на что происходящее. Мансюэ подошел к ней, коснулся её руки и мягко, с невыразимой печалью, сказал: «Иди сюда!» Несчастная женщина вздрогнула, из её груди вырвался тяжёлый, болезненный вздох, и, склонив голову, она последовала за своим старым другом.