Божена

14

Разговор, на который госпожа Хайсенштайн вызвала доктора Венцеля на следующий день, был серьезным и долгим. Обсуждался важный вопрос: может ли Божена, после вчерашнего возмутительного инцидента в гостинице «Зеленое дерево», остаться в доме? Человек, который признается в своем позоре прилюдно, вряд ли является подходящей компанией для приличной молодой девушки. С другой стороны, трудно отпустить Божену, «потому что она верно служила семье столько лет», потому что она очень полезна мне, думала про себя Регула. Мы ужасно скучали по ней все эти годы!

«Уважаемая, госпожа», – сказал мудрый и практичный доктор Венцель после тщательного обдумывания, – «вчерашнее событие имеет такое же значение, какое ему придают».

«Разве я не обязана придавать ему большое значение?» – спросила Регула, – «разве я не обязана перед собой? Конечно, я бы не проявила такой строгости к преступлению…»

«К проступку – проступку!» – поправил адвокат с улыбкой.

«Разве это не пятнает и мое собственное имя?!» продолжала Регула, а Венцель снова перебил ее, заверив: «Вовсе нет».

«Что скажут люди, если я никак не выражу своё отношение к такому вопиющему позору – вообще ничем? Разве она не часть этого дома? – это ужасная мысль! – не отразится на мне?» – возразила фройляйн Хайсенштайн, по спине которой пробежал холодок. Венцель начал немного терять терпение, что проявилось в его удвоенной дружелюбности. Он взял руку Регулы, поцеловал её и сказал: «Не унывайте! … Будьте бодры! Никто не станет обвинять вас в юношеской неосторожности вашей пожилой служанки».

«Вероятно, Вас даже не было на свете, когда был совершён этот грех», – заверил её адвокат, глядя на нее нежным взглядом и встал, «это снимает с Вас» – он поискал взглядом свою шляпу – «всякую ответственность».

«Вы действительно в это верите?» – прошептала Регула.

Доктор схватил шляпу и сделал несколько шагов к двери.

«Воистину!» – повторил он своим самым нежным голосом, – «воистину и искренне, Глубокоуважаемая. Вы предстаёте во всём этом деле – невинной, как белая голубка! – А эта бедняжка, Божена! – Боже мой… У этих людей несколько иные взгляды на некоторые природные процессы, чем у Вас, ангельская дева…»

«Доктор Венцель!» – строго и укоризненно воскликнула Регула, – «ничего подобного в моём присутствии… Я умоляю Вас…» «Приказывайте! Приказывайте! – Вы всегда должны приказывать», – сказал галантный старик, и девушка признала, что в основном он прав: «Вполне возможно, и было бы вполне естественно, что для низших слоёв населения существуют и низшие слои морали. Между положением человека в жизни и его связями, безусловно, существует большая гармония. Происхождение и представления, деликатность, такт, совесть – всё совпадает». Я верю в это. Я даже понимаю это – и – как уже сказала мадам Шталь-Гольштейн: «Понять – значит простить». Разве не так, дорогой доктор?» Венцель еще раз поцеловал руку Регулы, поблагодарил ее за благородные

слова, которые она только что произнесла, был рад великодушному решению, и ушел, как он сказал, «воодушевленный и тронутый».

В коридоре он встретил Шиммельрайтера, его жену и Божену. Молодожены пришли в полном парадном облачении, чтобы поблагодарить фройляйн Хайсенштайн за оказанную им вчера честь – присутствие на их свадебном торжестве. По дороге они встретили служанку и не могли с ней не заговорить.

Невысокая, полная женщина, Кати, чье лицо сияло в дневном свете, словно смазанное маслом, крепко держала правую руку Божены в своими толстыми пальцами, одетыми в вязаные перчатки. Она смотрела на великаншу с выражением переполняющей ее любви, энтузиазма и преданности. Шиммельрайтер гордо и нежно обходил эту группу, словно лебедь вокруг гнезда, и время от времени говорил Божене: «Моя дорогая подруга!» Итак, было решено: Божена останется, но ее положение в доме изменится. Пожалуй, наименьшей наградой, которую добродетель может предложить за многочисленные лишения, является привилегия напоминать греху о непреодолимой пропасти, разделяющей их.

Вскоре произошло нечто странное, почти чудо. Молодая женщина теряла голос и зрение в присутствии своей служанки. И как бы близко к ней ни подходила Божена, предлагая стакан воды, обращаясь с просьбой о назначении или задавая вопросы, всё было одно и то же: молодая женщина была поражена слепотой, более полной, чем у Валаама, и немотой более стойкой, чем у Захарии. Однако спустя некоторое время стали очевидны неприятные последствия такого игнорирования. Несмотря на все свои намерения угадать невысказанные желания госпожи, Божена не всегда преуспевала; возникало много недоразумений, и Регула наконец решила попробовать другой подход. Но сначала ей нужно было открыть глаза заблудшей женщине, нужно было бросить искру своей собственной сияющей морали во тьму, в которой бродила несчастная.

Госпожа скромно проводила Божену в красную гостиную, где та села на самый большой диван. Бросив взгляд в зеркало в колонне, она обнаружила, что выглядит весьма хорошо в этом величественном зале, который обычно был пуст и всегда пах яблоками, по причинам, которые никому не были известны. «Божена, – сказала госпожа новоприбывшей после паузы, во время которой она тщетно пыталась встретиться с изумленным, но доверчивым взглядом служанки, – «Божена, я долгое время сомневалась, стоит ли мне позволять тебе оставаться у меня дальше. Да, очень сомневалась».

Говорящая ждала возражений, и, не дождавшись их, продолжила: «Вы знаете почему? … Вы знаете почему?» Божена опустила глаза, губы слегка дрожали, и она почти неслышно ответила: «Да».

«У каждого есть обязанности перед собой, Божена», – снова заговорила молодая хозяйка, – «Вы понимаете это? … Возможно, Вы этого не понимаете, но это не имеет значения. Я не должна была пренебрегать своими обязанностями перед собой… и все же я сделала это, чтобы спасти душу – Вашу – Вы понимаете это?»

Молодая девушка постепенно впала в ядовитое и горькое настроение, которое значительно усиливалось перед кажущимся спокойствием Божены, но прежде всего из-за ее молчания. Она пробормотала что-то вроде «Тупица!» и затем произнесла вслух дрожащим голосом, словно у нее перехватило дыхание: «Если я так много делаю, Вы, конечно же, соизволите что-нибудь сделать, надеюсь, Вы не злоупотребите моим доверием… Что?» Она внезапно прервала себя: «Что Вы сказали?»