Божена

Пожилой господин принял торжественную позу, сжал пятки, прижал шляпу к груди обеими руками, склонил голову и с радостной торжественностью произнес: «Прихожу, госпожа Хайсенштайн, от имени моего сына, чтобы официально и почтительно попросить руки вашей племянницы, госпожи Розы фон Фейзе». Черт побери, что это еще такое?! – Регула, улыбаясь, наклонилась вперед, чтобы услышать самую приятную новость, и получила пощечину. Она вздрогнула и, не в силах произнести ни слова, отступила на шаг назад.

Граф не был знатоком человеческой натуры; он принял ее молчаливый ужас за безмолвное удивление и подумал лишь: «Эта старая дева выглядит отвратительно даже в своей радости». Он дал ей несколько мгновений, чтобы прийти в себя от неожиданной радости, о которой он ей сообщил, а затем снова начал с искренним самодовольством: «Ну что ж, моя дорогая госпожа? Могу ли я сообщить сыну хорошие новости?»

Тоном, который смутил его своим раздражением и враждебностью, ответила Регула: «Могу ли я спросить, Вы пришли качестве представителя Вашего сына, с его ведома и согласия, граф?»

Без колебаний, с предельной откровенностью, старик воскликнул: «Да, моя дорогая госпожа! И я не могу поверить, что это Вас удивляет. Ваши острые чувства не упустили того, что мой добрый Рональд не может скрыть: свою любовь к фройляйн Розе».

Регула воскликнула: «О!», что, несмотря на всю его уверенность, смутило старика. Может быть, «торговка вином» на самом деле не приняла предложение Рональда выдать ее племянницу за него с безусловной радостью? Мгновенно, при первом же признаке сомнения, его гордость взбунтовалась. «Я никогда не думал, моя дорогая, что мне придется так долго стоять перед вами в качестве просителя», – сказал он. Молодая женщина жестом пригласила его сесть и сама села на диван. Постепенно придя в себя, она сказала, как можно спокойнее:

«Признаюсь Вам, граф, это предложение руки ребенку кажется мне странным…»

Он хотел было возразить, но она не дала ему сказать: «…и, что я еще не думала выдавать Розу замуж».

«Тем более стоит задуматься об этом сейчас!» – воскликнул граф. «Представляющаяся возможность не должна быть упущена. Вы можете найти для своей племянницы партию более блестящую, чем мой Рональд, но нет никого более добродетельного. – Кстати, не мне хвалить своего сына».

«Для меня, – резко и насмешливо сказала Регула, – «это все равно что везти уголь в Ньюкасл. Я знаю его ценность».

«Ну, тогда не сомневайтесь больше», – весело сказал старик. – «Сложите руки молодой пары; им так хотелось бы оказаться в объятиях друг друга».

«Неужели?» – выдохнула Регула. Нет! – Она никогда бы не подумала, что такое унижение может с ней случиться. Ее заманили сюда обманным путем, а теперь ей предъявляют требование отказаться от своих притязаний, что она должна уступить место другому – и кому? Существу, живущему по ее милости, которое без нее будет просить милостыню!

Регула прервала его: «Я не откажу ей, граф. Мне будет только приятно видеть мою племянницу в семье, где земные блага ценятся так мало, ведь ей ничего не досталось».

«Не тратьте на это ни слова, фройляйн!» – воскликнул граф. «Брак по расчету никогда не был обычаем в нашем доме, и даже сегодня, несмотря на неблагоприятные времена, владелец Рондсперга может выбрать невесту по своему сердцу». Регула дрожала с головы до ног. Ее противник сам вложил ей в руку отравленную стрелу, которую ей оставалось лишь выпустить, чтобы нанести смертельный удар и освободиться от жгучей жажды мести, которая так мучительно терзала ее, требуя удовлетворения. На секунду она заколебалась… Она дала слово, но, будучи глупцом, держащим слово перед мошенниками, Регула не желает защищать несправедливость, а скорее – разоблачать ее! «Ваш сын больше не является владельцем Рондсперга,» – сказала она, с трудом сдерживая эмоции и заикаясь, – «он продал его мне».

Старик вскочил и уставился на нее – молча, ничего не понимая. Регула тоже поднялась и повторила, теперь уже более твердо, ровным голосом: «Он продал его мне. Рондсперг мой – со вчерашнего дня». Он отшатнулся от удара – был мертвенно бледен, дыхание перехватило. Испуганная, но не сломленная, Регула посмотрела на него. «Успокойтесь, граф», – холодно сказала она. «Значит, я Ваша гостья?»…

«Гостья в Рондсперге?!» – воскликнул старик, и сила гнева, негодования и стыда, боровшихся внутри него, мучительно переплелась с осознанием его беспомощности. Внезапно он собрал все силы, выпрямился и выбежал из комнаты. Регулу охватила нервная дрожь, которая мучительно сотрясала ее с головы до ног. Ей потребовалось много времени, чтобы подойти к столу у окна и закончить начатое предложение: «Я…». Теперь оно закончилось иначе, чем она планировала ранее: «Я твоя. Регула Хайсенштайн». Она позвала Божену и велела ей немедленно отправить письмо с посыльным на вокзал. Оно должно было оказаться в руках Бауэра к пяти часам вечера.

Итак, профессор Бауэр?… Это конец… Профессор Бауэр! Регула разрыдалась. Баронесса фон Ваффенау, стоявшая рядом с матерью, с тревогой ожидала исхода разговора графа с Регулой. Когда появился старик, взгляд на его растерянное лицо подсказал ей, что произошло. «О, змея, она предала нас!» – воскликнула Тильда. Эти слова еще больше разозлили графа. «Ты… ты, я!» – выдохнул он; голос его подвел, он яростно топнул ногой и с трудом произнес: «Рональд… сюда… сюда».

«Я пошлю за ним», – сказала баронесса успокаивающим тоном. «Не волнуйся так, папа». Что случилось, случилось потому, что так должно было случиться, потому что другого выхода не было. Матери она тихо сказала: «Не теряй надежду, мама, я сейчас вернусь», и поспешила прочь, бросив обеспокоенный взгляд на родителей. Старик плюхнулся в плетеное кресло перед своим столом, и графиня подошла к нему. «Карл», – взмолилась она, положив руку ему на плечо. Он отшатнулся, словно его коснулось предательство, и оттолкнул ее руку.

«Ты всё знала! Ты согласилась на это… племя… Тихо!» – рявкнул он на неё, когда она собиралась ответить, и бедная женщина, дрожащая и испуганная, пошатнулась и вернулась на своё прежнее место. Тяжёлые шаги эхом разнеслись по залу; появился бургграф. «Ах!» – окликнул его господин со зловещим смехом, – «Ты уже знаешь? Рондсперг… продан, продан!» Старик громко хлопнул в ладоши: «Я так и знал!»