Божена

Графиня представила Рональда своей юной подружке. Подружка немного смутилась, услышав, что он уже видел её в тот день и чуть было не подслушал их беседу, и сказала: «Это было бы неправильно». Он знал это, ответил Рональд, поэтому и не сделал этого. Они оживлённо разговаривали, о винограднике, о старом доме, где выросла Розочка, о Божене и Мансюэ. Как бы естественно ни встречались их взгляды, в её душе было что-то, что говорило: «Насколько же ты опытнее меня, маленького ребёнка, и всё же ты не даёшь мне этого почувствовать!» —А вид этой изящной маленькой Розочки в свою очередь заставил его задуматься: «Для кого ты расцвела во тьме и в тишине? Чья рука однажды сорвёт тебя? О, если бы она была сильной, чтобы защитить тебя в суровой жизни… О, если бы она была нежной, чтобы не лишать тебя того блеска, который, подобно небесному сиянию, преображает твое существо, да, сильной и нежной, чтобы сохранить чистоту твоей души!»

Гроза приближалась все ближе и теперь стояла прямо над головой; между вспышкой молнии и раскатом грома не было ни малейшей паузы. Графиня и Розочка подошли к окну и посмотрели наружу, в этот миг внезапно раздался сильный, грохот, потрясший дом до основания. Граф вбежал с криками: «Удар!» Рональд поспешил из комнаты, и отец крикнул ему вслед: «Это было в садовом крыле!»… «Нет, нет!» – услышали они его ответ издалека.

«Да!» – воскликнул граф, – «в садовом крыле!»

И как можно быстрее, вслед за женой и Розочкой, он побежал в холл. Достигнув балконной двери, старик громко всплеснул руками и зарыдал:

«Мои липы горят! Буря нарастает – ни капли дождя не падает с неба, у нас была такая долгая засуха… Мои липы погибли!»

И правда, большая ветвь среднего дерева, самая густая протянувшаяся от общей кроны над дорогой, была объята пламенем. Слуги и крестьяне собрались вокруг лип, качали головами, и говорили друг другу: «они горят с макушки». Но тут какой-то человек протиснулся сквозь толпу испуганных зевак, забрался на основание статуи святого Иоанна и, раскачиваясь, спустился по ветвям, где и исчез. Вскоре его можно было увидеть стоящим на ветке на середине потрепанного бурей дерева и наносящим мощные удары топором по горящей ветке, чтобы отрубить ее от ствола.

«Кто этот дурак?» – спросил граф, едва скрывая свою тревогу.

«Это Рональд», – с трудом произнесла графиня. Маленькая ручка протянулась к ее руке, предлагая поддержку и ища что-то, а старая женщина застыла у окна, безмолвно прислонившись к Розе, которая разделяла ее страх. Тем временем люди, находившиеся внизу, принесли пожарные крюки и изо всех сил тянули ветви горящего дерева, до которых могли дотянуться, вниз. А огонь все дальше распространялся, его языки лизали сухую древесину ствола, уже вспыхивая у ног Рональда… Затем, словно из внезапно открывшихся шлюзов, с облаков хлынул поток дождя, и почти одновременно, дымясь и ломаясь, огромная ветвь с оглушительным треском рухнула на землю. Группа мужчин у подножия липы набросилась на нее и потушила мерцающее пламя, все еще бушевавшее вокруг «тела их жертвы». Бургграф, кучер Флориан и, прежде всего, мастер Петр проявили себя в этой ситуации с лучшей стороны.

С того момента, как начался ливень, граф потерял терпение. «Вот и всё!» – воскликнул он, – «сами небеса гасят то, что зажгли… Зачем портить мою прекраснейшую липу?..» Он обернулся – и увидел посреди зала, как можно дальше от окон и дверей, фигуру, окутанную чёрным покрывалом, сидящую в кресле. Пока присутствующие с пристальным интересом наблюдали за этим зрелищем у парковой стены, она, должно быть, появилась незамеченной.

«Фройляйн Хайсенштайн?» – спросил граф. «Да, господин граф», – ответил голос из-под шёлковой мантильи, которую её владелица набросила на голову. «Но… не говорите! Малейший ветерок может вызвать молнию». Граф заверил её, что буря прошла, и попросил «уйти».

Графиня и Розочка помогли ей в этом, потому что она не могла справиться сама. Она была всё ещё слишком слаба и могла лишь заикаться бледными губами шептать: «Я думала, что мне следует бежать в самую большую комнату в доме и укрыться в шёлке… из-за опасного электричества, граф, которое теперь витает над нашей атмосферой». «Браво, браво, моя дорогая госпожа,» – сказал старик, – «это осторожность, о ее родстве с мудростью мы знаем». Тут появился горожанин, пыхтя и вытирая пот со лба: «Больше никакой опасности!… Мы всё спасли!»

«Спасли! Спасли! – Боже мой! – Вы наделали только глупостей, изуродовали моё дерево… Разве не было пожарного насоса? Неужели ни один из этих идиотов не догадался взять пожарный насос?» – сердито воскликнул граф, – в этот момент ему пришла в голову самая очевидная информация.

«Пожарный насос еще не привезли из леса, куда его отправили вчера, потому что несколько пустых амбаров сгорели – совершенно напрасно – я же вам говорил», – ответил бургграф.

Его хозяин резко ответил: «Ты совершенно прав! Но давай на этом остановимся. Позаботься и обо мне немного – убедись, что еда наконец-то подана. Весь порядок в моем доме нарушен… Где Питер?»

Несмотря на спешку, с которой подавали обед, господа смогли сесть за стол только к четырем часам. Гроза переросла в сильный, непрекращающийся дождь, и им пришлось провести остаток дня в помещении, что только усугубило плохое настроение графа. Он поприветствовал Рональда словами: «Слишком много суеты, мой добрый Рональд – слишком много суеты», и, надувшись, как ребенок, либо смотрел на него неодобрительно, либо вообще не смотрел. Послеобеденное время грозило стать скучным; компания переместилась в большой зал. Регула молча гадала, понимает ли ее Рональд. Граф был поглощен удивительным капуцинским песнопением; графиня и Рональд тоже молчали. Затем Розочка, которая до этого была довольно тиха и задумчива, вдруг сказала: «Гроза была ужасная!»

«Ты испугалась?» – спросил Рональд.

«О, очень», – ответила Розочка, – «за тебя!»

Регула бросила неодобрительный взгляд на свою племянницу, но граф поднял голову, и озорная улыбка озарила его старое лицо. Его любовь к детям мгновенно вспыхнула, как только другие проявили о них заботу. С неподражаемым обаянием он сказал Розочке: «Позвольте мне, моя дорогая госпожа, смиренно поблагодарить Вас от имени этого деревенского кавалера с плохими манерами!» Его дурное настроение исчезло, словно по волшебству; он льстил фройляйн Хайсенштайн, что её обрадовало, и наконец предложил Регуле сыграть с ним в

Безик*