Божена

«Госпожа!» воскликнула Божена, на мгновение ошеломленная, вне себя от ярости. Однако вскоре к ней вернулась сила самообладания. С невероятно натянутым спокойствием в тоне и поведении, со звуком правды, который должен был убедить даже самое глубоко укоренившееся недоверие, она произнесла: «Между нами все кончено, было кончено уже много лет назад».

Странно и непостижимо! Регула почувствовала в этих словах и в том, как они были сказаны, угнетение и тревогу, которые в душах ограниченных людей сменяют благоговение. Из всех мудрых уроков, которые она подготовила, ни один не пришел больше ей на ум. Поэтому у нее не было другого выбора, кроме как покончить с этим. Пробормотав несколько невнятных слов, она отпустила свою служанку. Божена позаботилась о том, чтобы барьер, воздвигнутый молодой женщиной между ними никогда не был преодолен. Все ее поведение по отношению к госпоже ясно говорило: ты здесь – я там. У тебя нет ничего общего со мной.

Однако беспокойство Регулы по поводу пагубного влияния «падших» ограничивалось только ею самой; казалось, она ничуть не боялась за свою племянницу. Ребенок оставался под опекой Божены. Регула была заядлой театралкой, и как только она приходила туда в сопровождении господина или госпожи Венцель, появлялся Мансюэ, чтобы забрать Божену и Розочку и отвести их в свои покои. Старик пришел к выводу, что предметы, которые профессор Бауэр преподавал девочке, едва ли можно было назвать обучением. А девочка растет, ей нужно чему-то научиться, ей нужно также развить и привить вкус и понимание литературы. Он достал старые тетради, в которых когда-то записывал стихи и любимые отрывки из патриотических произведений. Пока Божена шила, а Розочка держала в руках вязание, которое уже выглядело довольно серым и замусоленным, но наотрез отказывалось расти, он читал обеим дамам.

Среди самых восхитительных фрагментов поэтического пиршества Мансюэ были «Геркулес на перекрестке», «Плач Психеи» и «Плач Купидона» Бергеля, «Первые гении человечества» (посвященные любящим родителям) Пауля Ламатша фон Варнемюнде, «Песнь застолья весной» (по мотивам «Песни застолья зимой» Хёльти):

«Стакан наполнен! Северный ветер больше не ревет – » и так далее. «Последнее желание» Шарлемона, которое начиналось так красиво: «Когда приближается мрачный час расставания, глаза тускнеют, а сердце тихо бьется, когда тревожная скорбь вырывается из напряженных уст, и боль поглощает всю радость…» и так далее. Или даже «Горный дух Белых гор», любимая баллада Розочки, которая доставляла ей такое восхитительное удовольствие, а ее последние стихи заставляли ее маленькое сердечко так громко биться! – Она всегда прижималась к Божене, когда Мансюэ читал:

«И солнце, заходящее кровавым светом, опускается в лоно гор,

и весь замок оглашается дикими тресками

кнута. Затем оно ревет, как буря,

вселяя страх и ужас вокруг, и, запряженный четырьмя лошадьми, дух выезжает из замка!»

Когда приходило время порадовать своего старого друга, Розочка с большим энтузиазмом и своеобразной интонацией декламировала «Австрийские Фермопилы (1809)» Шарлемона. Как пылали её щёки, как блестели слёзы в его глазах! Как же приятно заканчивался день и для старика, и для ребёнка после такого восхитительного угощения! В других случаях историческим традициям отдавалось должное. Мансюэ знакомил свою небольшую аудиторию с знаменательной историей Костки фон Поступиц*. Чтобы пробудить в Розочке любовь к знаниям и дать ей представление о почестях, которых можно достичь благодаря учёбе, он рассказывал историю Иоганны фон Босковиц, знаменитой аббатисы цистерцианского монастыря Марии Зааль в Альтбрюнне. Она жила в XVI веке и была настолько образована, что филологи Опат и Кзель* посвятили ей свой перевод Нового Завета. Мансюэ также рассказывал о жизни великого Святого Иоанна Крестителя, мудрого Бертольдуса де Висшоу и выдающегося певца Бличковского. Если Розочка начинала во время этих рассказов дремать, старик быстро предлагал что-нибудь более забавное. Он переносился в Королевский муниципальный национальный театр в Брно и рассказывал о «Фее из Франции», «о графе Момбелли» или о «Чёрном Чудо-человеке», чтобы поднять настроение своей любимице.

Вечера у Мансюэ были восхитительны, но лучше всего они проходили, когда говорила Божена. Никто не мог говорить так, как Божена, заметила Розочка, ведь она рассказывала ей о ее родителях. И Мансюэ тоже никогда не уставал слушать истории об этой паре.

«Расскажи мне», – спросил старик, – «каково это было, когда лейтенанту пришлось уехать на фронт?»

«Как я тебе часто говорила: это было грустно, – ответила Божена. – «Врач уже сказал лейтенанту: она должна умереть, и я сама это знала… Лейтенант был очень спокоен, когда прощался».

«Конечно, солдат!» – пробормотал Мансюэ. – Он очень нежно поцеловал ее и просто сказал: «Прощай и береги себя».

Она тоже не хотела обременять его сердце и говорила только о том, что хотела бы снова увидеть его. Все внутри у него застыло». Но, когда он уже собирался уходить, она внезапно протянула к нему руки, и в этот момент он потерял самообладание.

Божена замолчала, сделала жест рукой, словно отмахиваясь от чего-то, и продолжила с облегчением: «Я думала, она никогда не отпустит его, он никогда не вырвется на свободу… Они были как дети. О, такие юные, такие красивые, такие хорошие, и оба были всего в шаге от могилы!»

Розочка положила голову на колени Божены; теперь она подняла ее и с блаженной улыбкой сказала: «Они были такими хорошими, Божена?»

«А потом?» – спросил Мансюэ.

«Потом ничего больше. Вот ее…» – служанка погладила лицо девочки, – «он взял ее на руки и нежно поцеловал…»

«Потому что он так сильно меня любил!» – вмешалась девочка, полная гордой уверенности. «И вернул ее мне, – заключила рассказчица, – и сказал: «Божена, ты будешь о ней заботиться!»

Наступила долгая тишина, Розочка, казалось, уснула. Но вдруг она открыла свои сонные глаза и, взглянув на Божену, сказала: «Ты, конечно же, была подружкой невесты на свадьбе моих родителей!»

Мансюэ и Божена обменялись быстрым взглядом; на его лице читалось смятение, на её – мрачность и растерянность.

«Разве не так?» – пробормотала Розочка, язык её отяжелел, и она опустила усталые веки. Божена склонилась над ней: «Нет, дитя… нет».

«Почему нет?»

«Это было бы неуместно». Ребенок прошептал второе «Почему?» и уже крепко уснул, не успев произнести эти слова.