Страница 18 из 23
Глава 5: Открытые сны
Лида сидела за кухонным столом дома в просторной алой футболке и серых леггинсах. Рядом стояла тарелка с борщом и блюдце с пирожками. Девушка зачерпывала ложкой суп и закусывала пирожками с луком и яйцом.
Мама стояла в синем халате у раковины, мыла кастрюлю и чашки, подливая кипятка из чайника. На холодильнике телевизор показывал вечерние новости про облаву на бомжей в парке.
— Как прошёл первый день после выписки? — спросила мама, закидывая полотенце на плечо.
— Сходила во все редакции города. Узнала много нового о себе и тайнах общества. — Лида говорила медленно и чётко.
Мама поставила кастрюлю в шкаф. Взяла полотенце и вытерла руки. В коридоре тихо тарахтел старый обогреватель с вентилятором.
— Лидочка, я разговаривала с тётей Натальей. Она сейчас преподаёт актёрское мастерство в бывшем дворце пионеров, — мама придвинула табуретку и села рядом. — Ты у неё в школе в театральном кружке занималась. Помнишь, как играла золотого петушка? «Кукареку, царствуй лежа на боку!»
— Пять лет театрального кружка, ещё бы не помнить! Спектакль пророческий? Только где Шамаханская царица, которая стоит за коррупцией в ЖКХ? — Лида перестала есть, ложка осталась в тарелке.
Мама улыбнулась, взяла пирожок, откусила. Вместо ответа продолжила:
— Им нужен преподаватель основ журналистики. Ещё я могу поспрашивать в школе про услуги репетитора. Русский и литературу ты знаешь великолепно. У тебя получится!
Лида отодвинула тарелку, встала и подошла к подоконнику, резко обернулась.
— После буквы „ц“ всегда пишется „и“ и сорок исключений? Что у меня получится?
Мама разгладила скатерть. На столе лежал «Вишнёвый сад», старый том с десятками закладок и корешком, аккуратно подклеенным скотчем. Эльвира Марковна положила раскрытую ладонь на книгу.
— Ты талантливая, умная, дети тебя любят...
— Преподавать журналистику? — Голос Лиды стал тише. — Учить детей писать тексты. А потом они придут в редакцию, и Самохвалов скажет им: тема неудобная, молчи или получишь по голове.
— Лидочка, нельзя же на этом зацикливаться. Нужно жить...
— Я буду учить их верить, что правда важна. А потом мир им покажет, что за правду бьют, увольняют и унижают. — Лида замолчала. Посмотрела на маму и книгу. Заговорила снова, чуть подняв подбородок. — И уже другая мать скажет: иди, преподавай, там безопасно?
Эльвира Марковна поглаживала корешок левой рукой. Глаза блестели, правая ладонь легла на шею.
— Я твоя мама. Мне не нужна правда. Мне нужно, чтобы ты была жива и здорова! Ты уже достаточно пострадала, не взваливай всё на себя. Пусть борются другие...
— Кто? В Загорске сотня зафиксированных пищевых отравлений после ремонта станции забора воды. — Лида нахмурилась, посмотрела в глаза матери. — Реальных случаев больше, а СМИ молчат. Мам, я не могу закрыть на это глаза и просто жить дальше.
— Доченька, но ведь есть проверяющие органы. Заместитель мэра Дроновский обещал держать ситуацию под личным контролем.
Телевизор бормотал что-то про опасного рецидивиста с магическими наколками. Лида смотрела на маму несколько секунд, коснулась холодной батареи, бросила взгляд на тёмный двор за окном.
Молча подошла к раковине и открыла горячий кран. Хлынул поток тёплой, оранжевой жижи. Лида развернулась и вышла, не закрывая воду.
Ушла в свою комнату, прикрыв дверь. Легла на расправленный диван, не раздеваясь.
В коридоре послышались шаги. Через минуту в дверь постучали.
— Доченька, всё в порядке? — спросил папа.
— Лида, можно войти? — сказал брат.
Девушка полминуты не отвечала. Затем обернулась и спокойно, чётко произнесла:
— Пожалуйста, не сейчас. Я слишком устала. Если открою дверь, буду орать, а вы не заслужили. Давайте завтра поговорим. Прошу!
Мама что-то шепнула, и родственники разошлись.
Лида подождала минуту. Взяла подушку, прижала к лицу, плотно-плотно, и закричала. Звук вырвался сдавленным и тихим.
*************
Лида лежала поверх лоскутного покрывала, не раздевшись. Только носки сняла и сбросила у кровати. Свет в комнате не горел, фонари за окном тоже. Тонкая полоска света пробивалась из коридора.
Черных лежала на подушке и смотрела на рабочий стол, погружённый в полумрак. На стене фотография: школьный спектакль, Лида в самодельном костюме Жанны д’Арк. Вместо доспехов серебристая ткань, в руках деревянный меч, покрашенный под металл. Рядом открытка с балериной Дега. Под открыткой, фиолетовым фломастером, аккуратно написано: «Грация это мужество быть лёгкой». Ниже, другой рукой, криво, печатными буквами дописали: «Хрен там. Грация, когда всё болит, а сестра лыбится!».
Дыхание замедлялось. Лида протянула руку, нащупала на столе чёрно-белую фотку Татьяны Самойловой в рамочке. Поднесла к лицу. Любимая актриса смотрела загадочно и трагично, куда-то вдаль. Лида провела по стеклу и увидела, как иней покрыл поверхность.
Девушка попыталась аккуратно поставить фотографию и встать. Рука дрогнула, веки закрылись, Лида растянулась на диван. Вымолвила: «Минуточку полежу и встану» и уснула.
Ледяной ветер подхватил дух девушки и бросил сквозь щели под дверью. В коридоре Лида толкалась руками и ногами, пытаясь сопротивляться. Но сильный порыв бросил Черных в приоткрытую комнату родителей и загнал в тело матери.
Мир на мгновение померк. Из темноты проступила яркая картина дачи. Маленький огородик, засаженный ягодными кустами, яблонями и цветами. Одноэтажный выцветший зеленоватый садовый домик. Покосившаяся чёрная банька, собранная из шпал.
Лида видела, как молодая Эльвира Марковна возится в огороде, тихо мурлыча: «Кто привык за победу бороться, с нами вместе пускай запоёт». Девушка хотела подлететь к маме и коснуться её плеча, но не успела.
Небо потемнело, ледяной буран ворвался в сон, засыпая огород, дачу и маму снегом. Огромная четырёхлапая тварь с туловищем, переходящим в пасть-калейдоскоп, выросла из-под земли. Черных рванула к монстру, но чудовище уже вцепилось в ткань реальности и рывком втянуло в себя полотно сна.
Всё исчезло в чёрной пасти монстра, остался только чёрный туман и холод. Дух Лиды метался среди облаков белого пара, медленно обращавшихся в новый сон.
Она увидела родной многоквартирный двухэтажный дом. У подъезда на скамейке стояли гробы. Длинные, узкие, из нестроганых досок, побитых ржавыми гвоздями с огромными шляпками.