Страница 56 из 68
— Вот! Об этом я и говорю, — продолжает Егор, — Ваши попытки унизить жену повествуют о том, что глубинные комплексы требуют боли. С её помощью вы ощущаете себя значимым, важным, держащим всё под контролем.
— Комплексы? — Окунев даже вперёд нагибается, — Это у кого? Это у меня комплексы?
— Не всё подчиняется вашему плану, увы, — произносит Егор, как будто не слыша протестов, — Отношения вашей жены с другим мужчиной — вот главный триггер для вас. Вы были настолько уверены в том, что она никого не найдёт, что теперь не способны себя контролировать. Принуждение — это своеобразный способ её наказать за то, что вы сами же ей разрешили.
— Я не разрешал! Я.., - осекается Окунев, — Какого чёрта вообще? Я просил нам помочь, а не макать нас в говно, как щенков.
Егор поправляет очки:
— Я пытаюсь.
Я, кажется, вот-вот разрыдаюсь.
«Это замкнутый круг», — звучит в голове его голос, — «Вы — женщина-жертва». Чувство такое, как будто я по секрету ему рассказала о самом интимном, о том, чего даже подруге сказать не могла. А он насмехается, тычет.. Как Ромик сказал? Как щенков.
— Ты вообще, что о себе возомнил? — входит Ромик во вкус, — У тебя самого-то семья есть?
— Я в разводе, — признаётся наш доктор. Наш семейный хирург. Препарировал нас, а теперь предлагает нам: так и живите.
Ромик знал о его личном статусе, но услышав об этом сейчас, разражается смехом:
— Вот! Ты даже свою семью не сумел сохранить? Как ты вообще можешь кому-то что-то советовать? Себя излечи для начала! Врач-мозгоёб, — он встаёт, говорит мне, — Марго, мы уходим!
Я уже шмыгаю носом. И даже в одежде, ощущаю себя без трусов. Стыдно-то как! Я ему приоткрылась, доверилась. А он: ты сама виновата. Я знаю итак, что сама.
— Маргош, — тянет Окунев, — Ну, не плачь, моё солнце. Пускай этот недоучка других учит жизни. Идём?
Я, поддавшись, встаю. Однозначно, что женщина-доктор была бы гораздо умнее и тактичнее. Уж она поняла бы, что значит рожать. И как после этого бывает трудно вернуться к обыденной жизни.
— Откуда грамоты взял? Сам нацарапал? — приговаривает Ромик, ведя меня к двери.
Я, вытерев слёзы, бросаю:
— И кофе у вас говно, Егор Аристархович! И сами вы дрыщ и очкарик!
Егор шумно дышит. Но, не удостоив нас репликой, продолжает молчать. А что тут скажешь? На правду же не обижаются!
Мы с Ромкой выходим. Я — первой. Затем уже он. Мариночка, видимо слышала фразу, которую я намеренно громко сказала. И теперь затаилась в углу.
— Вы бы нашли себе шефа получше, — вернув себе самообладание, я отправляю назад прядь волос. И иду в направлении выхода, как час назад шла какая-то дама. Горделиво, с приподнятым носом.
Слышу Ромкино:
— Деньги в трубу!
И держу в себе фразу: «А я говорила».
В машину садимся в молчании. Оба сопим. Пока Окунев первым не фыркает:
— Нет, ну ты слышала? Я — престарелый изврат. Возраст, блин! На себя бы посмотрел, — он вставляет ключи в зажигание.
— Вот именно! — соглашаюсь я с мужем. Хотя.. В чём-то согласна с Егором. Что Окунев тот ещё гад.
— Типа я унижаю тебя! Я тебя унижаю? — вопрошает, взглянув на меня.
Я усмехаюсь:
— Меня все унижают, не только ты. Я ведь женщина-жертва.
— Ты?! — удивляется Окунев, словно только услышал об этом, — Да он тебя просто не знает. Ведь ты же кремень!
— Да вот именно! — вот тут я согласна.
— Жертва, блин, — хмыкает Ромик, нажав на педаль, — Жертвы, вон, дома сидят и не вякают. А тебе палец в рот не клади.
Я отвечаю ему тяжким вздохом. Приятно, что он не считает меня таковой.
— Комплексы, блин! У меня. Не, ну ты слышала? — никак не может прийти в себя Ромик.
— Он просто завидует, — машу я рукой.
— Вот, точно! — кивает Окунев, — Это ты в точку, Марго. Мне кажется, он не лечить собирался нас, а разлучить. Хрен ему!
Я смотрю на дорогу.
— Дрыщ и очкарик! Ну, ты, конечно, дала жизни, мать, — неожиданно смех отвлекает меня.
Я смотрю на супруга:
— Обидно?
— Нормально, — улыбается он и кладёт на бедро свою руку..
В другое время я бы стряхнула её. А сейчас не хочу. Волоски на его пальцах чуть серебрятся. И когда он успел поседеть? Я накрываю ладонью его ладонь. И мы едем сквозь сонную бурю, которую нам в этот раннедекабрьский вечер подарил Петербург.