Счастливы вместе

Глава 24

Ещё месяца не прошло с тех пор, как Мамедов уехал. А я продолжаю, как выражается Алёнка, паломничать! Бывает, пройдусь мимо его кабинета, застыну на миг, и вспоминается всё..

И объятия, и слова, и то, как работа была заодно. Все последние годы ходила сюда, как на праздник! Наряжалась и красилась. Никогда не позволяла себе явиться в больницу невыспанной, бледной, без грима. Хоть чуть-чуть, но румянила щёки. И, сидя в машине, проводила кисточкой по губам, чтобы блестели. Левон говорил, что мои губы пахнут малиной. А я покупала тот блеск постоянно с тех пор..

Табличку с его двери сняли. И мне больно от этого! Вовка сказал, скоро повесят новую. Новый доктор придёт и займёт кабинетик Левона. Я протестовала! И по поводу нового доктора, и того, чтобы отдать кабинет. Хотела сама переехать туда. Но в моём тоже многое было! В моём и случился наш первый, навеки живой, и безбашенный секс.

Достаю из коробки одну из конфет. Сколько им? Год уж, наверное! Но, думаю, шоколаду не страшно. Он разве что чуть побелеет от времени. А я от времени скоро состарюсь. Когда он приедет? Писал, что отец не встаёт. Теперь он лежачий. И как долго останется жив, неизвестно. Может, месяц. А может быть, несколько лет. А Левон, пока папа такой, не посмеет уехать. Даже на время, сославшись на некие планы. Например, конференцию, которая проходит в Санкт-Петербурге..

Конфеты в форме сердечек. Все в разных обёртках. Развернув одну из них, я едва не кладу её в рот. С опозданием вижу, что это совсем не конфета. А.. золото.

— Что? — удивляюсь.

На ладони лежит золотое сердечко. Изучаю его, вижу пробу.

— Ничего себе, — тихо шепчу.

Внутри оно полое, видимо. Потому не тяжёлое. Нахожу сбоку кнопочку. И, нажав, изумлённо подпрыгиваю. Оно открывается, являя моему взору свою сердцевину. Внутри пустота.

«Боже ты мой, как символично», — потрясённая этим, я долго смотрю на него. Ведь в моём сердце тоже пусто. Так пусто! Без тебя, дорогой.

Незамедлительно делаю фото. И отсылаю Левону.

«Представляешь? Нашла! Чуть не съела», — и смайлик.

Он отвечает не сразу. И я успеваю надеть его сердце на ниточку жемчуга. Тонкую, как ноготок. Наверное, стоит носить на цепочке. Ведь жемчуг такой камень, нежный! К тому же, вот этот жемчужный комплект подарил мне супруг.

«Ты серьёзно?», — смеётся Левон в сообщение смайлом.

«А что?», — уточняю. Вдруг, это не он. Вдруг он не в курсе?

«Да этому кулончику год уже скоро. Я же тебе их на день влюблённых дарил. Конфеты эти».

«Ты серьёзно?», — теперь мой черёд вопрошать.

«А я думаю, почему ты не носишь? Не нравится, наверное», — он грустит. Жёлтый смайлик печально поник.

Мне так хочется плакать. И светлая грусть на душе. Мой Левон. Мой любимый! Даже там продолжает меня вспоминать.

«Я теперь вставлю туда твоё фото», — пишу.

«А муж увидит», — ревностно щурится он.

«Муж, объелся груш», — я показываю ему язык в ответном послании.

«Как ты, Русалочка?», — пишет Левон.

«Без тебя. Очень плохо», — теперь я грущу.

«А мне без тебя ещё хуже», — отвечает он с нежностью. И посылает сердечко. Я тоже ему посылаю разбитое сердце. И делаю фото себя.

Он в ответном бросает мне свой незабвенный анфас. Я целую экран. Вижу сзади какие-то жалюзи и стеллаж с документами.

«Где ты?», — пишу.

«Да в больницу устроился, местную», — пишет Левон, — «Буду развивать медицину на родине».

«А нам обещали нового доктора. Вдруг я понравлюсь ему?», — я кокетливо строю глазки.

Он присылает ревнивую рожицу: «Уже променяла меня? Не успел я уехать».

«А ты там с медсёстрами мутишь?», — пытаю в ответ.

Тут кабинет открывают без стука. Иришка, с глазами размером с очки, выдыхает:

— Маргарита Валентиновна! Тут..

Из коридора доносятся крики. Я, бросив смартфон, выбегаю. И вижу. Мужчина, почти полуголый. В какой-то футболке, домашних штанах. На ногах у него, вместо ботинок, домашние тапки.

— Бахилы, — шепчу я рассеяно.

— Там! Пожалуйста! Там.., - причитает он, тыкая в сторону лестницы.

Я иду за ним следом. Иришка бежит вслед за нами двумя. По пути собираем ещё двух коллег, санитаров с каталкой берём уже походя. Он выводит на улицу. Там, из распахнутой Хонды, торчат чьи-то ноги.

— Я хотел её вынуть, не смог! — причитает супруг. Очевидно, супруг. Он напуган, растерян. Дрожит.

— Успокойтесь, сейчас мы всё сделаем, — я помогаю ребятам настроить «прицел», и они погружают роженицу на раскладную каталку.

— Что случилось? — торопливо идя вслед за ними, я уточняю у мужа.

Размашистый шаг позволяет ему наверстать:

— Она.. Она потеряла сознание. Я.. Я не знаю, не знаю, что случилось.

— Срок, какой? — вопрошаю.

— Й-я.. Я не знаю. Вроде бы месяцев восемь уже, или больше, — роняет супруг.

— Понятно, — прошу его жестом остаться снаружи, в приёмной, когда мы завозим её в коридор.

— Я хочу с вами! — кричит он вдогонку.

Иришка, оставшись с паническим папой, объясняет ему, что так надо. В родильную его всё равно не допустят. А жену нужно срочно подвергнуть осмотру..

Она еле дышит! Я щупаю пульс. Пульс частит.

— Схватки есть? — пытаюсь пробиться к сознанию девушки.

Взмокший лоб повествует о том, что она долго мучилась. Видимо, схватки всё-таки были. Осмотрев её наспех, я вижу, что воды уже отошли. Как давно? Неизвестно. Пишу брату:

«Вов! Срочно! Я в родовой!».

Он прибегает. Ещё два врача вместе с ним. У нас родовые устроены так, чтобы каждая мамочка ощущала себя в своей собственной зоне комфорта. Никаких общих палат. Только отдельные. Хорошо бы ещё сделать звукоизоляцию. Чтобы крики одной не пугали всех прочих.

— Что это? — щупает Вовка её изнутри. Перчатка в крови, — Пуповина!

— Ирин, чья она? — дёргаю я медсестру, которая держит её документы. Взяла у супруга.

— Не знаю пока, — говорит, — Уточню в регистратуре.

Сегодня дежурят два доктора. И по времени, мне бы уже уходить.. Но Володька кричит:

— Готовьте операционную! — и, взглянув на меня, добавляет, — Будешь ассистировать!

— А почему не я, Владимир Валентинович? — ерепенится юный хирург.

— Потому, что тебе ещё рано! — рычит старший братец.

Конечно, коллега решит, что тут дело в родстве. Но мне, если честно, плевать! Уж сколько раз обвиняли Володьку, что он — сын главврача. А когда сам стал главврачом, то полюбили мгновенно. Теперь обсуждают меня. Обвиняют Володьку в предвзятости.

— Маргарита, держи! — он вручает мне бланки.