Страница 55 из 68
— Нет, что вы, Егор Аристархович. Мой муж никогда не бил меня.
— Хорошо, если так, — отвечает Егор, — Просто вы упоминали о неком насилии с его стороны. На первом приёме.
— Аааа! — вспоминаю я, — Да.. Это так.
— Насилие имеет место быть в пределах постели? — деликатно осведомляется врач.
Хотя, его тон не врачебный. Скорее, он дружеский. Только на «вы». И этот странный диссонанс вводит в ступор.
— Ну, — я снова краснею как рак, — Мало ли что не бывает в постели.
— Всё, что выходит за рамки согласия, даже в постели, является насилием по отношению к другому партнёру, — напоминает Егор. Хотя я итак это знаю! И знаю, что Ромка меня изнасиловал множество раз.
Когда в первый раз это было, я плакала. Помню, как он собирался ударить меня. Передумал. Вместо этого сдёрнул халат, повалил на кровать, навалился.
— Ром.. Перестань! Нет.. Ром, не надо, — брыкалась я.
Детей в тот день не было дома. А я сочинила дежурство. Сама же сбежала к Левону. Запах которого Ромка учуял, когда стал меня домогаться. Он был пьян в тот момент. Нет, не сильно! Был бы он в стельку, и я бы смогла избежать экзекуции. Но он был достаточно пьян, чтобы снизить порог допустимого. И недостаточно, чтобы его член не встал.
Когда отымел меня, жёстко, болезненно. Скатился и сел. Я подтянула колени к груди, заскулила.
— Ты моя жена! — рявкнул он, вместо того, чтобы взяться меня утешать. Извиниться, хотя бы.
Я не ответила, впилась зубами в свой палец.
— Ты моя жена, поняла?! — повторил он с нажимом, — Ею и останешься!
Это было ещё до того, как он назначил Левону встречу. Наверное, знал уже. Только молчал. Сбросил злобу вот так.
«Это лучше», — потом размышляла. Лучше, чем он бы набил физиономию Лёвушке. А так, и Левон избежал наказания. А от меня не убудет..
— Вы помните, в какой момент ваша близость с мужем стала такой? — звучит голос Егора. Он как будто увидел картину моими глазами. Мои воспоминания стали доступны ему.
— Какой? — говорю.
— Принудительной, — отвечает он коротко.
Пару долгих минут я молчу. А потом.. Прорывает! И я говорю, говорю, говорю. Без оглядки. Без продыху. Говорю о том, как Окунев впервые изменил мне. Как я лечилась потом, пила Трихопол. Как мы с ним разъехались и чуть не развелись. А потом.. Про Левона! Про нашу интимную близость, и с мужем, и с ним.
Выдыхаюсь.
— Попейте водички, — кивает Егор на графин.
Слегка дрожащей рукой наливаю и пью.
— Хорошо, — отвечает он.
Всё это время он делал заметки. И мне так любопытно, что он там написал, в своей тайной тетрадочке? Приколюсь, если там не слова, а рисунки. Как люди, которые долго болтают по телефону, рисуют козюли на белой поверхности. Я, например!
— Что ж, Маргарита. Я благодарю вас за искренность. Теперь прошу, пригласите сюда мужа.
— Как, это всё? — недоумеваю.
— А что же ещё? — вскинув брови, Егор удивлённо глядит.
— Ну, — пожимаю плечами, — Диагноз, вердикт, так сказать.
— Всё это будет чуть позже, — кивает в ответ.
Мне ничего не остаётся, кроме как выйти. Ромик сидит на диване в приёмной, болтает ногой.
— Твоя очередь! — говорю ему, — Больно не будет.
Хотя, если честно, мне чуточку больно. Но это приятная боль.
Ромика нет, кажется, целую вечность. И о чём он ему распинается? Наверняка, сочиняет обо мне небылицы? Расскажет о том, чего не было. Откровенничать Ромка не любит! Хотя, может быть, только со мной.
Наконец, дверь кабинета открывается. Но вместо Окунева, я вижу Егора. Он манит меня:
— Заходите.
Нерешительно я захожу. Вижу, как Ромик задумчиво хмурится, трогает мягкий подушечный хвост.
— Присаживайтесь, — кивает Егор на моё привычное место.
Я опускаюсь в него. И беру Тимофея за лапу. Словно то, что мне предстоит услышать, разделит мою жизнь пополам.
— Итак, — произносит Егор, — Предварительный вывод такой. Вы, Маргарита, — глядит на меня, — Неуверенный в себе человек. Эту неуверенность в вас развил муж. Но она появилась ещё до него, насколько я понял, это связано с родами. Ваш психотип — это женщина-жертва. Вы готовы терпеть и будете делать это сколько угодно. Давая себе зарок завтра же изменить свою жизнь коренным образом, вы никогда не предпримите шаг. Только если за вас его предпримут другие.
— А.., - открываю я рот.
Только он не даёт мне сказать. Словно теперь моя очередь слушать:
— Ваш муж достаточно часто унижает вас. И унижение это не всегда физическое. Оно может быть и словесным. Вы же стали ему изменять, насколько я понимаю, из мести. А затем увлеклись, так сказать, вошли во вкус. Это замкнутый круг! Вам нравится ощущать себя виноватой. Принимать унижение, как должное. А затем снова мстить за нанесённую обиду.
— А.., - снова пытаюсь я вставить хоть слово. Но, нет! Он ещё не закончил:
— Вам следует сделать усилие над собой. Одно из двух. Либо вы меняете себя, но это навряд ли. Либо принимаете себя такой, какая вы есть. Со всеми своими склонностями и предпочтениями. Боюсь, ваше счастье зависит от наличия рядом субъекта агрессии, это ваш муж.
Ромик смеётся:
— Агрессии, блин! Вот только не надо делать из меня тирана, ясно? Я ей всё разрешаю. Даже налево ходить разрешаю. Где такие мужья? Покажите мне, а? — он разводит руками.
Я же никак не могу вернуть себе дар речи. Жертва. Я? Значит, мне это нравится? Он это хотел сказать? Я только что, целый час изливала ему свою душу. А он такой сделал вывод из этого? Что мне нравится быть униженной и оскорблённой. Потому, что я жертва? Чудесно, слов нет!
— Теперь касаемо вас, — обращается к Ромке.
Тот, приготовившись слушать, садится удобнее. Наверное, ждёт, что сейчас ему скажут, какой он хороший и правильный? Только вот речи доктора совсем не похожи на похвалу:
— Ваша самооценка занижена, в силу разных причин. Виной тому возраст, частично. Желание доказать себе самому, на что вы способны. Жена для вас пройденный этап. Так как она уже ваша! Но, в то же время, вы не можете позволить себе потерять её, и потому позволяете ей, как вы это назвали, ходить налево. Вот только хождение это даром не проходит. Опять же, оно бьёт по вашему самолюбию. Которое итак в достаточной мере уязвимо. То есть измена порождает измену. Неспособность влюбиться, боязнь всевозможных привязанностей стимулирует вас к неразборчивым связям..
— Каким таким неразборчивым? — взрывается Ромка, — Я очень разборчив!
— Ага, — подтверждаю с усмешкой, — Разборчив, не то слово.
— Ты молчи, давай, жертва, — бросает он мне.