Страница 54 из 68
Глава 23
К Егору мы теперь ходим, как на работу. Привычно сидим, ожидая, когда его длинный диван освободится для нас. Марина, его секретарша, уже знает мои предпочтения. И к нашему времени умудряется раздобыть ореховый раф. Стаканчик которого ставит на стол, рядом с нами.
— Спасибо, Мариночка, — улыбаюсь я девушке, — Ой, даже горячий ещё!
— На здоровье, — кивает она. Рядом с Ромиком ставит эспрессо. Через пару секунд появляется вазочка с конфетами.
— Спасибо, — Окунев тянется взять.
— Это мне! — подвигаю к себе.
— А не слипнется попка? — не стыдясь секретарши, бросает в мой адрес.
— Не волнуйся, потом разлеплю, — усмехаюсь в ответ.
Марина смеётся моей «скромной» реплике. Всё-таки, женская солидарность даёт знать о себе! Мне кажется, она симпатизирует мне больше, чем Ромику. Договорились с ним, если Егор не поможет, то следующим пунктом найдём терапевта, обязательно женского пола. И посмотрим тогда, кто кого!
Из кабинета Егора появляется пара. Цокая шпильками, она прижимает к себе плоский клатч. Он, пропустив свою спутницу, обречённо кивает Марине, и идёт мимо нас.
— Видала, какие люди тут лечатся? — самонадеянно хмыкает Окунев.
— Какие? — кривляю его.
— Приблатнённые, — отзывается он, — Не то, что ты у меня. Трясогузка!
— Чтоо? — вылупляю глаза.
— Во-во! А когда вот так делаешь, больше на курицу смахиваешь, — тычет в меня пальцем Ромик.
— Ты-то сам на себя давно в зеркало смотрел? Петушок, золотой гребешок! — усмехаюсь, прикончив конфетку.
Окунев смотрит в упор, угрожает мне взглядом:
— За базаром следи, поняла?
— Базар — это там, — я киваю за дверь, — А у меня разговорная речь.
— Ты сейчас будешь речи за дверью толкать, поняла? — Ромик быкует.
— С удовольствием! — улыбаюсь притворно.
— Вон за той, — он кивает на дверь кабинета.
Вздыхаю:
— Я предпочла бы за этой, — смотрю на входную.
Тут из первой двери появляется он, наш «светило науки». Поправляет очки на носу, произносит:
— Прошу!
— Мадемуазель, — тянет Окунев ручку.
Я, хмыкнув, встаю, обхожу журнальный столик с другой стороны. Утром опять поругались! А вроде всё было нормально. Последние пару дней так вообще. После той ночи, когда он меня обнимал.. Я отвыкла спать вместе! А Ромик такой эгоист. Он всю ночь не давал мне прохода. То руку положит, то придавит ногой. Я так и сказала с утра:
— Ну, уж нет! Сегодня я буду спать на кровати одна.
Севка хмыкнул:
— А чё вы, опять спите вместе?
Я покосилась на Соню:
— Да так, папа сказал, что ему одиноко и грустно. Я решила, одну ночь потерплю.
Окунев тут же поспешил опровергнуть мою версию правды:
— Ага! Это мама пришла, ей плохой сон приснился.
— Какой? — встряла Сонька.
— Да так! — отмахнулась я.
Но Ромка решил завершить:
— Снилось, что мы развелись.
— Что?! — опешила Соня.
— Ничего, малыш! Папа шутит, — погладила дочь по руке.
— Это кошмар! — поддержал меня Окунев, — Приснится же такое, да, милая?
Я улыбнулась натянуто:
— Да.
Сон, как же! Мечта, а не сон. Хотя.. Был бы смысл разводиться? Левончик уехал. Уже написал из Батуми:
«Скучаю», — выслал мне фото их города. Может, когда-нибудь съезжу к нему. На душе пустота. Но уже не так больно, как было в первые дни. Аппетит появился, голова перестала болеть. Согласилась сходить на сеанс.
Тимофей, мягкий кот, разделяющий пару, вызывает улыбку, как только вхожу. Я сажусь, глажу синюю спинку кота. Разве коты бывают синими? Хотя.. Посинеешь тут, слушать такое.
— Итак, — произносит Егор, — Вы посмотрели то видео, которое я присылал?
Мы одновременно, словно прилежные ученики, отвечаем:
— Да!
— Посмотрели!
Ничего такого, сверхъестественного, я не услышала. Психолог рассуждает о том, что такое измены. И пытается вбить в голову слушателей мысли о том, что у каждой измены есть оправдание. Точнее, причина. Но для меня причина бывает одна. Это похоть! Нельзя же оправдывать похотью всё. Вот у меня с Лёвой была любовь, страсть, настоящие чувства. А Окунев что? Он хоть одну из любовниц любил?
— Сегодня я бы хотел поговорить с каждым из вас по-отдельности, — предлагает Егор ноу-хау.
— Хм, — хмыкает Окунев.
Я удивлённо смотрю на него:
— Что ж, ожидаемо. Хочешь быть первым?
— Ещё чего! — отрицательно машет в ответ, — Пока я тут буду сидеть, ты там закинешься парой конфеток. Егор! — обращается к другу.
— Егор Аристархович, — отзывается тот.
— Ох, ты ж, ё-моё! — тянет Окунев воздух в себя, — Егор Аристархович, вы б запретили своей секретарше кормить эту дамочку. Она только форму вернула, опять наберёт.
— Ты вообще офигел, или как?! — наезжаю на мужа. Говорить о моём лишнем весе он начал спустя пару лет после родов. Я итак изо всех сил худела! А он отказался сидеть на диете, со мной. Сам готовил, сам ел. Навоняет едой на всю кухню, а мне приходилось жевать сельдерей..
Окунев, встав, приглушённо смеётся. Опять спровоцировал, гад!
— Ухожу, ухожу, — поднимает он руки, — Веди тут себя хорошо, поняла?
— Да пошёл ты! — бросаю ему.
Егор, как всегда, запредельно спокойный, ждёт, пока муж уйдёт. Я сажаю к себе Тимофея. И глажу его, словно Мусю. Муся часто садится ко мне на колени. Мурчит. Я за это люблю кошек! Мне всегда импонировал их взгляд на мир. Такой, слегка отстранённый, надменный. Всегда свысока. Мне даже кажется, Муся считает нас всех «приживалами». Снисходительно терпит, сочувствует. А мы, как волхвы, ей таскаем еду..
— Маргарита, я хотел бы задать вам один очень важный вопрос. Постарайтесь быть честной, — поправляет свои окуляры Егор.
— Я постараюсь, — киваю.
Он, глядя сквозь линзы очков, произносит:
— Ваш муж поднимал на вас руку?
Поначалу, я просто смотрю, открыв рот:
— Кто? Окунев? В смысле?
— В том смысле, — конкретизирует Егор, — Имеет ли место рукоприкладство в вашей семье?
— В нашей семье? Нет! Вы что? Он никогда не наказывал, даже Севку не бил. Не то, чтобы Сонечку, — удивляюсь таким обвинениям. С чего он взял, интересно знать?
— А вас? Вас он бил? — донимает психолог.
Я усмехаюсь:
— Меня?
— Маргарита, — пытается он объяснить, — Вас не должно беспокоить, что я придам это огласке. Я не стану предпринимать ничего, без вашего ведома. Всё, что вы скажите, останется между нами.
Я опять усмехаюсь, краснею до кончиков пальцев:
— Егор, ты вообще? Ты же Ромика знаешь!
— Знаю, — кивает, — Потому и спрашиваю. Бил он вас, или не бил?
Этим «вы» он стремится подчеркнуть официальный подтекст нашей личной беседы. Я выпрямляюсь: