Страница 13 из 53
– Я знаю, что у тебя на душе, но деньги для отца – чистый яд. Больше не присылай. Разве по-людски это, когда революционер не может выпить и покурить на свои? Видно, отец твой впустую растратил жизнь. Из-за него теперь и мне не помереть своей смертью.
Даже тогда я не смогла отнестись к маме серьезно. «Не помереть своей смертью» – надо же, что придумала! Мне казалось, что у родителей, выживших несмотря ни на что, впереди еще много лет. Все их товарищи погибли в горах Чирисан. Тех, кто, подобно отцу и маме, стал партизаном после
Ёсуна
и остался в живых, можно было пересчитать на пальцах. Как не признать, что отец с матерью родились под счастливой звездой? Спроси меня боги, хотела бы я прожить долгую жизнь в нищете или короткую в роскоши, я бы, не раздумывая, выбрала короткую жизнь и роскошь. А потому просьбу мамы я пропустила мимо ушей.
Отец еще дважды просил у меня денег – каждый раз тридцать тысяч вон. Я всегда отправляла по триста тысяч, и маме хватало двух-трех дней, чтобы об этом узнать. Последний раз отец позвонил 24 апреля и опять попросил тридцать тысяч. Как только он повесил трубку, я связалась с часовой мастерской «Тридцать пять», где отец проводил досуг. Ответил мне Пак Хану. С ним-то я и хотела поговорить.
– Вы ведь заметили, что отец ведет себя странно?
Пак Хану промолчал. У меня не было времени безнадежно дожидаться ответа от человека, влачившего безнадежную жизнь, а потому я выложила ему все.
– Он пьет и курит намного больше, чем раньше. Думаю, мама не дает ему денег, надеясь, что он прекратит, но как иначе ему справляться, когда трезвым такого не выдержишь? Вы не против, если я отправлю деньги вам, а вы будете выдавать ему тысяч по десять в день, чтобы мама думала, будто отец берет у вас в долг?
– Хорошо. – Вот и все, что сказал мне Пак.
Я сразу же перевела ему двести тысяч, а не триста, как делала раньше. Но я не задумывалась об этом и, только получив от Пака конверт, вспомнила, что в последний раз сумма была другой. Вероятно, я отправила денег поменьше, потому что Пак был чужим для меня человеком и безопаснее было отправлять меньше, но чаще. И вот у меня в руках сто семьдесят тысяч пятьсот вон. Запись расходов, выполненная аккуратным почерком Пака, казалась насмешкой.
Отец с фотографии тоже как будто смеялся: «Смотри, смотри. Вот каково жить, не доверяя другим». Сам он всегда всем доверял и не осуждал даже дальнюю родственницу, седьмую воду на киселе, попросившую за нее поручиться, а после под покровом ночи сбежавшую, не попрощавшись.
Как-то раз, еще до болезни, он позвонил мне и, как обычно, без предисловий спросил:
– Когда приедешь домой?
Вопрос означал, что дома меня ждет какое-то дело.
– Завтра.
– Во сколько?
– Около двух.
– В два буду ждать тебя в сельскохозяйственном кооперативе.
Когда на следующий день в два часа я, запыхавшись, добежала до кооператива, отец буднично сообщил:
– Будешь моим поручителем.
– Тебе нужны деньги? Сколько?
– Мне-то они зачем? Помнишь Ёнсика, что жил по соседству? После его смерти вдова хотела открыть столовую – ей детей растить надо. Я за нее поручился, только дело не выгорело. Сбежала она.
Дальше он мог не рассказывать, я и так все поняла. Отец собирался погасить долг сбежавшей вдовы. Возвращать чужие займы было ему не впервой. Стоило ему накопить хоть немного денег, и всегда находилось, за кого рассчитаться, потому что отец часто выступал поручителем. Не знаю как, но до сих пор ему удавалось справляться, первый раз он обратился ко мне с просьбой о поручительстве. Должно быть, боялся, что очень стар.
На следующее утро мать обнаружила в кармане отца документы по займу и запричитала, роняя слезы и хлюпая носом:
– Наследства для дочери нет, так долги оставишь? Что за отец такой, для родной дочери пожалеет, а какой-то сучке отдаст последнее! Отыщи ее, пусть сама платит!
Так и сказала: «Какой-то сучке». Пусть мама окончила только начальную школу, в годы ее молодости во всей округе с трудом отыскался бы человек настолько же интеллигентный. Сдержанная и тактичная, она умела хорошо говорить, и за ученый вид и выразительные глаза ее могли принять за судью, а то и писателя. Многие думали, что мама – директор школы, потому что она нередко появлялась на улице с книгами. Мой старший школьный товарищ, провожавший меня на учебу и ждавший у школы по вечерам, был не на шутку в нее влюблен.
Я всегда думала, что он преданно следует за мной в любую погоду, потому что я ему нравлюсь. Словно не замечая, как идет время, он продолжал искать встреч и после моего поступления в университет. Но студенткой я его избегала: казалось смешным, что его щенячья любовь ко мне после школы не выдохлась. Правда открылась лет десять спустя.
Произошло это, когда я ему позвонила, и он внезапно спросил:
– Как поживает мама? Не болеет? Она была такая красивая… Идеальная женщина.
Так я узнала, что он обивал наш порог вовсе не ради меня. Вот это удар! Я не могу называть мать соперницей, но все же он выбрал ее! Возможно, из-за этого случая все в моей жизни искривилось и спуталось, как древесные корни. Ему хватило дерзости оправдать себя тем, что моя мать была образованной, в отличие от его собственной матери, которая не умела даже читать.
И вот моя ученая мама, ставшая первой любовью мальчика, который восторгался ее утонченностью и умом, назвала женщину сучкой из-за двенадцати миллионов вон. Хотелось думать, что мама вела себя так, потому что переживала за дочь, но будь причина не в материнской любви, а в простой меркантильности, факт оставался фактом: идеология оказалась бессильной. К такому хладнокровному выводу я пришла, в ожидании завтрака слушая злые колкости матери и оставив на потом переживания о поручительстве за чужой долг и доходе ниже разъездного торговца.
Отец, сидевший на полу и смотревший утренние новости по телевизору, будто матери не было рядом, в конце концов со стуком отложил пульт и резко поднялся на ноги.
– А ну прекрати! По своей охоте она бы тайком не сбежала! Жила бы в довольстве – тогда и долг бы вернула! Видно, совсем худо стало, раз не дала нам знать и выбрала скитаться в чужих краях!
Тут мама совсем расклеилась.
– Все-то ты ясно видишь, только перед женой слепнешь. У жены руки-ноги ломит, внутри болит так, что ни поесть, ни поспать. Ты бы на те деньги жену в больницу свозил!
Я до сих пор помню, как холодно отец посмотрел на мать.
Он ответил негромко, но твердо: