Страница 11 из 53
: люди передавали новости быстрее, чем телефон. Несмотря на раннее утро, старик был в черном костюме. Он вошел, и мама, у которой очень болела спина, с трудом поднялась, опираясь на ящик с пожертвованиями.
– Как, вы уже знаете? Так рано пришли…
– Вечером видел, как Санука забирала скорая помощь…
Он внезапно потерял близкого друга, но лицо его было таким же спокойным, как при жизни у моего отца. Привычными движениями он дважды совершил большой поклон перед траурным портретом друга. Затем мы взаимно поклонились друг другу – так я впервые в жизни исполнила долг скорбящего.
Старик не назвался, но я сразу поняла, кто он. Учитель Пак Хану, бывший инструктор по строевой подготовке. Их долгая дружба с отцом началась еще в школе. Все ребята тридцать пятого школьного выпуска сдружились на всю жизнь. Один из одноклассников, позже открыв часовую мастерскую, назвал ее «Тридцать пять», и в ней стали собираться выпускники. Стоило выдаться свободной минуте, и отец уходил туда как на службу. Он ладил со всеми бывшими школьными товарищами, но особенно сблизился с Паком.
С удовольствием выкурив в темноте первую утреннюю сигарету, отец и в дождь, и в снег брал велосипед и отправлялся в пункт распространения газет. Туда поступали как «
Чосон ильбо
», так и «
Хангёре
»
[18]
[Ежедневная газета, отражающая левые взгляды. Была учреждена в 1988 году в противовес «Чосон ильбо» и другим консервативным изданиям.]
. В начале пятого он входил в пункт распространения как к себе домой и вместе с рассыльным вкладывал в газеты рекламные флаеры. Незадолго до завершения этого дела в пункте неизменно появлялся Пак Хану.
– Нет бы пришел пораньше и помог управиться!
– А ты чего нас равняешь? Я как-никак подписчик. Плачу деньги и читаю.
За помощь по утрам отец получал бесплатный экземпляр газеты, и Пак Хану это прекрасно знал.
– Ну и сидел бы дома в тепле, что тащишься сюда ни свет ни заря? В твои годы и застудиться недолго.
Как и мой отец, Пак Хану вставал затемно. Желая скоротать длинные утренние часы, он брел к пункту распространения, чтобы получить газету и поболтать с другом. Отец брал «
Чосон ильбо
», на которую Пак был подписан, быстро просматривал и только тогда бросал ему.
– И зачем тратиться на эту реакционную дрянь? Лучше на «
Хангёре
» подпишись. Всю жизнь ты против Объединения, под старость хоть поумней.
– Вот сам и подписывайся на свою «
Хангёре
». Посмотрим, как быстро тебе надают по шее, когда пойдет слух, что левак читает левацкую газету.
Так они препирались каждое утро. Вернувшись домой с газетой, отец непременно обругивал «горе-инструктора, который всю жизнь читает „
Чосон ильбо“
».
Однажды я не выдержала и раздраженно спросила:
– Если у вас разные взгляды, почему просто не прекратить общение? Ведете себя как дети: утром разругаетесь, а вечером все равно вместе.
Усевшись на любимое место и открыв газету, отец ответил:
– Как человек он лучший из всех.
Отец не судил о людях по их политическим взглядам. Я замечала это не раз. В тюрьме города Кванчжу
[19]
[Город-метрополия, шестой по величине в Корее. До 2005 года – столица провинции Чолла-Намдо.]
отец отбывал заключение вместе с товарищем по убеждениям, сыном богатого землевладельца. Каждый день тот получал большие передачи с домашней едой, прятал их в туалете и съедал все один, из-за чего отец всегда называл его свиньей и отказывался считать настоящим революционером.
– С нами в камере отбывали иеговисты
[20]
[Члены религиозной организации «Свидетели Иеговы», признанной экстремистской и запрещенной на территории РФ.]
, так никто из них в одиночку не ел. Всегда делились с бедняками, кому из дома еды не носили. Выходит, религия сильнее идеологии.
Пусть мой отец и Пак Хану придерживались разных политических взглядов, их сердца бились в унисон как у супружеской пары, прожившей вместе всю жизнь. Отдав дань уважения покойному, Пак Хану сел за поминальный стол. Мы всего пару раз говорили по телефону и впервые встретились лицом к лицу, но прошлое Пак Хану, связанное с прошлым моего отца, мне было известно, наверное, лучше, чем его собственным детям.
Старший брат Пак Хану был партизаном, как мой отец, и погиб в горах Чирисан. Там же погибли две старшие сестры Пака, их тела так и не были найдены. Пак Хану забрали в южнокорейскую армию, когда он учился в старшей школе в Сеуле. В начале 1951 года в составе Столичной пехотной дивизии он попал не куда-нибудь, а в горы Чирисан. По иронии судьбы тогда же и мой отец, член партийного комитета провинции Чолла-Намдо, вступил в северокорейский партизанский отряд
[21]
[Речь идет о формировании Намбугун, Южном отряде Партизанских войск Корейской народной армии (т. е. вооруженных сил КНДР). Отряд был образован в конце 1950 года из оставшихся в живых партизан, сражавшихся в горах в 1948 году и раньше, а также северокорейцев, не покинувших территорию после контрнаступления американцев. Хотя партизаны Южного отряда считались частью КНА, после перемирия 1953 года Северная Корея бросила их на произвол судьбы.]
.
Выжив в жестоком зимнем противостоянии со Столичной дивизией, отец по весне получил подарок. В бамбуковой роще на перевале Пёксорён были найдены несколько коробок с американскими военными пайками. Нашел их не отец, а один из солдатиков. В коробках лежало письмо, написанное Пак Хану, – листок был завернут в пленку.
«Дорогие Сину, Понне, Покхи, Санук
[22]
[Пак Хану обращается к старшему брату, двум старшим сестрам и другу (т. е. отцу рассказчицы).]
. Всякий раз, когда нужно стрелять, мои руки трясутся, и я не в силах нажать на курок. Даже если я выстрелю в небо, пуля может навредить кому-то из вас, когда упадет. Я молюсь каждый день, чтобы вы не погибли от моего оружия. Прошу вас, вернитесь живыми. Непременно живыми! Я жду нашей встречи».
К несчастью, встретиться с Пак Хану смог только мой отец. Терзаемый страшными мыслями о причастности к смерти родных Пак Хану, тем не менее, остался в армии. Мой отец так и не смог этого понять. После увольнения в запас Пака сделали никому не нужным инструктором по строевой подготовке в школе.
– Ишь ты, инструктор по строевой подготовке при военной диктатуре! Твои родные от стыда восстанут из мертвых! – то и дело злился на Пака отец, не умевший скрывать своих чувств.
Однажды он так довел Пака, что тот заплакал.