Страница 99 из 129
– почему же столь таинственно? – спросил он пронзительно.
– Об этом я не обязан давать вам разъяснений и запрещаю такого рода неделикатное и бестактное вмешательство в мои личные дела, – возразил Хохвальд, внезапно воспламенившись, с такой решимостью и энергией, что Спини невольно отступил еще немного. – Полагаю, вы исчерпали мое терпение как хозяина дома, и теперь прошу вас! Позвольте распрощаться с вами, господин маркиз!
Тон Хохвальда, который стоял перед итальянцем, высоко подняв голову, с пылающими гневом глазами, не оставлял сомнений – и это возымело действие. Князь шагнул вперед, и Спини невольно отступил к двери. Его рука нащупала сзади дверную ручку и, отвешивая иронический поклон, он с угрозой произнес:
– Вы этого хотели – и вы обо мне еще услышите.
На этом Спини исчез.
Бледный, дрожащий от гнева, он поспешил по замку в свою комнату, чтобы собраться. В холле столкнулся с Ратайчаком, и поскольку в настоящий момент больше всего желал сорвать на ком-то злость, то остановился перед камердинером, потрясая кулаком у самого его носа, отчего храбрый поляк даже не вздрогнул, и зашипел на него, оскалив белые зубы, как разъяренная пантера:
– Servo del boja – porcaccio tedesco!
[227]
[Слуга мерзавца – немецкая свинья! (ит.)]
– А потом продолжил свой путь.
К сожалению, красноречие было растрачено зря, ибо Ратайчак не понимал ни слова по-итальянски. «Встряхнул тебя мой хозяин? – подумал он, удивленно глядя итальянцу вслед. – Ну и славно, мокрого места не осталось!»
Дальше, в коридоре, Спини встретил Зигрид, которая вышла из своей комнаты в белом платье, с розами на груди, очень бледная и с голубыми кругами под неестественно блестящими глазами, но с улыбкой, и, заметив Спини, очень искусно издала вскрик изумления.
Итальянец с неподдельной горячностью схватил протянутые ему тонкие белые руки.
– Сейчас нам придется разлучиться, – воскликнул он придушенным голосом.
– Разлучиться? – повторила Зигрид, и улыбка с ее губ с готовностью исчезла, а в глазах ее и не было. – Вы решили уехать? Отчего так внезапно?
– Оттого, что его милость, наисиятельнейший князь, меня выставил, – Спини снова вскипел от ярости.
Зигрид опустила глаза, так как в них полыхнуло что-то вроде триумфа.
– Выставил! О-о-о! Вы преувеличиваете! – сказала она, недоверчиво качнув головой. – Что же произошло, раз вы используете такие гиперболы?
Спини счел за лучшее умолчать об исходном пункте их с князем беседы.
– Не преувеличиваю ничуть, – заверил он. – Я просил вашей руки…
– Какая неосмотрительность! – с жаром перебила его Зигрид.
– Полное мое право! – столь же горячо ответил он. – Право, которое вы сами мне предоставили. Я счел, что появилась удобная возможность, и воспользовался ею. Мне было отказано, и, поскольку мои доводы даже не стали слушать, я найду другой путь к своей цели.
– Какой же? – быстро, почти испуганно, спросила Зигрид, двумя руками взявшись за правую руку Спини и уткнувшись лицом в его плечо в знак невестиной близости, что далось ей не без внутреннего сопротивления. Предварительно она осмотрелась, нет ли кого поблизости, но длинный коридор был тих и сумрачен, как будто все вымерли.
– Я предам его сиятельство суду на основании той истории, которую рассказывал его денщик и еще одно подтверждение которой я получил час назад, – сказал Спини, переполненный ненавистью. – И будем квиты, господин князь, – добавил он, потрясая кулаком. – Те упреки, что он мне бросил… кхм… Возможно, это уклонение с пути, возможно даже – кривая дорожка, но доказать тут что-то очень сложно, то же, что запятнало его имя, – это неслыханное преступление, а доказательство – здесь, внизу, его легко найти.
Зигрид смертельно побледнела и еще сильнее вцепилась в руку итальянца, так как все в ней, казалось, перевернулось.
– И что он ответил на вашу угрозу? – спросила она пересохшими губами.
– Тю, он даже не отрицал существование той самой тайны внизу, якобы это вполне законно и санкционировано сверху, – бросил Спини презрительно и полным издевки тоном добавил: – Знаем-знаем! Дерзость преступника – дерзость висельника. Меня он своей так называемой благонадежностью не обманет!
– Ради бога, Феррандо, не предпринимайте ничего против моего зятя в этом вопросе, это обернется против вас же, – шепотом, близко к его уху воззвала Зигрид на том стремительном итальянском, который был для нее практически вторым родным языком. – Я знаю своего зятя – он не лжет. И если он так уверен насчет ужасного предмета внизу, то это на самом деле никак не поможет его сокрушить. Заклинаю вас, оставьте эту опасную затею с судом!
Спини испытующе посмотрел на бледное лицо у его плеча.
– Вы с некоторых пор очень красноречивый адвокат князя, – прошептал он недоверчиво. – Все припоминаю один разговор с вами в церкви Бадиа…
– Как будто я его забыла, – обронила Зигрид в ответ. – Да будь я убеждена в действенности вашего средства… Я же, напротив, исходя из ваших слов, убеждена, что это погубит нас, а не его. По крайней мере, оставьте это, пока я не подам вам знак. Уверена, что сумею до конца выведать эту тайну. Не делайте ничего поспешного, необдуманного. Я напишу вам, Феррандо. Обещаете мне ничего пока не предпринимать, правда?.. Ни полслова перед людьми, ни обращения в суд, никаких писем с угрозами, пока я все здесь не проясню. Согласны?
И она улыбнулась – с диким страхом в сердце – и прижалась к нему… И Спини, недоверчивый, знаток, изучавший «демона в женщине», как школьник, которому посулили пакет со сластями, позволил себя одурачить.
– Не знаю, – начал он неуверенно и тем уже почти проиграл.
Но его пьянила эта прекрасная блондинка, которой он так долго безуспешно добивался и которая наконец, наконец прижалась к нему без былого жесткого неприятия, а ведь это так часто доводило его до безумия, обижало и бесило.
И он сдался, обещал ничего не предпринимать, предварительно с ней не сговорившись.
– И с каким же утешением я уеду? – спросил он потом, крепко прижав ее к себе.
Тогда Зигрид сняла одну розу со своей груди, отдала ему и без сопротивления терпела, пока он горячо целовал ее бледные губы. Так была одержана окончательная победа над глупцом, возомнившим себя мудрым.
– И что же ты планируешь предпринять? – спросил он, остановившись у ее двери.
– Сама пока не вполне понимаю, – отмахнулась она, ибо совершенно не собиралась делиться с ним своими планами.