Страница 95 из 129
– Не беспокойся, моя хорошая, – проговорил князь ласково. – Я его не боюсь, но все равно благодарю тебя. Ну а теперь позволь мне пойти к твоей матери – наверное, понадобится много слов, но в победе я уверен. Так что мужайся, дорогая! И ты, Борис, поблагодари свою дорогую сестру, ибо, если я с треском провалю свою миссию в отношении твоей супруги (а здесь я победу отнюдь не предвосхищаю), в этом случае Саша поделится с тобой своим состоянием, чтобы ты стоял на собственных ногах.
– Саша?! – воскликнул Борис и побагровел. – Не-е, я не приму!
– Ах, ерунда, – сказала Саша с вялой улыбкой. – Принимай, ведь если я достигну того, что так меня манит, я стану еще богаче, чем твоя богатейка Фуксия. И тебе не придется от нее зависеть.
– Саша… Я, право, не знаю, что и сказать на это, – растроганно воскликнул Борис.
– Просто скажи, какая она редкая жемчужина, – кивнул Хохвальд и оставил брата с сестрой наедине, и они тут же, живо переговариваясь, отправились в библиотеку.
Но Хохвальд не сразу пошел к своей сестре, а заглянул сначала к Ирис, которую застал бодрствующей, и коротко поведал ей обо всем произошедшем. Они договорились совершенно исключить из игры Зигрид, чтобы не будить в ней дух противоречия. Супругам было ясно, что от Спини нужно избавиться – выставить вон этого незваного и нежеланного гостя. Но, подобно Саше, Ирис тревожилась относительно того, как именно это сделать.
– Больше всего на свете не хотелось бы вывести его из себя, – предупредила она. – Папа нам говорил, что в Риме он числился среди самых опасных, наводящих ужас дуэлянтов.
– Он не станет вызывать меня на дуэль и слишком умен, чтобы без лишних слов застрелить меня прилюдно, – Хохвальд попытался смягчить ее страхи. – Не хватало еще, чтобы в собственном доме человек все спускал гостю, чужаку, лишь оттого, что тот, на беду, оказался хорошим стрелком!
Затем князь продолжил путь к своей сестре, предрассудки которой столь мало его страшили. Поднимаясь по лестнице в гостевой флигель, он встретил идущего навстречу Ганса аус дем Винкеля, который держал в руке письмо.
– О, ваше сиятельство, а я как раз к вам направлялся! – воскликнул он. – Мне поступило приглашение исполнить Зигфрида завтра вечером в Гамбурге, и я не в силах отказаться. Могу ли я просить вас, ваше сиятельство, об экипаже к ночному поезду сегодня вечером? Поезд отправляется в девять часов сорок пять минут.
Хохвальд проницательно посмотрел на певца.
– Экипаж будет подан вовремя. Мне очень жаль, что ваше пребывание здесь обрывается столь внезапно.
– Ваше сиятельство очень, очень добры, и я этим весьма тронут, – честно и без лишних расшаркиваний ответил аус дем Винкель. – Как я могу вас отблагодарить за оказанное, и так спонтанно, гостеприимство?
– Это мне следует благодарить вас, господин аус дем Винкель! За эти несколько дней вы многое нам подарили: ваше любезное общество и ваше прекраснейшее искусство, в Хохвальде память об этом сохранится навечно, – князь произнес это в своей обаятельной и неотразимой манере, идущей прямо от сердца. – Я надеюсь лишь, – продолжил он, глядя прямо на аус дем Винкеля, – что этот вызов из Гамбурга действительно так вас вдохновил, что вы готовы уехать, ведь я припоминаю, что позавчера вы получили два подобных приглашения на очень известные сцены, и они не соблазнили вас…
Аус дем Винкель выдержал взгляд своего гостеприимного хозяина с полным сочувствием.
– Ваше сиятельство, – ответил он серьезно, – порой надо повиноваться даже зову с Морковных Грядок. Вы, совершенно меня не зная, оказали мне честь, сделав своим гостем, и было бы недостойно внести смуту в ваш дом, этого я себе никогда не простил бы. Поэтому завтра вечером в Гамбурге я собираюсь выковать свой меч Нотунг и убить дракона. «Шелест леса»
[221]
[«Шелест леса» – весьма популярный музыкальный фрагмент из второго акта вагнеровской оперы «Зигфрид».]
будет напоминать мне шорох дубов Хохвальда.
– Что ж, удачной вам ковки, – со значением сказал Хохвальд. – Ибо дракона Фафнера прикончить легче, чем дракона в нашей груди, который вожделеет лишь того, что ему не принадлежит!
Тут прекрасные черты безбородого лица Винкеля чуть дрогнули, и перед князем как будто объявился сам Зигфрид-герой.
– О, спасибо, – ответил он бодро, в свойственной ему манере. – Нотунг снова выдержит, ваше сиятельство, да и дракон вел себя чрезвычайно мирно – самое большее, с ухмылочкой наблюдал за собой в зеркало. Но чтобы старина не зазнался – в Гамбург!
Князь Хохвальд тепло пожал руку певцу.
– Вы хороший, славный человек, – произнес он сердечно. – Мне кажется, мы отлично поладили, не правда ли? Приедете к нам еще? Да? Это великолепно. Здесь не всегда так сильно воскуряют фимиам – в вашем деле вы получаете этого с избытком, так что здесь, на свежем воздухе, вы могли бы позволить себе быть просто человеком среди других людей, отдохнуть. Что же, до встречи за ужином. И все же заранее – до новых встреч!
– До свидания! – по-прежнему бодро откликнулся Ганс аус дем Винкель.
И, продолжая свой путь, Хохвальд решил, что его дорогой племянник Борис, должно быть, принадлежит к тем существам, которые, даже будучи сброшенными с крыши, целыми и невредимыми приземляются на все четыре конечности. Что, если б певец оказался не столь порядочным человеком, который бежит от собственного тщеславия, вместо того чтобы приносить ему жертвы? Тогда, вероятно, русское общество обогатилось бы еще одним скандалом. И это, собственно, говорит в пользу Бориса – ему везет на хороших людей…
Мадам Кризопрас хорошенько вздремнула, так что Хохвальд застал ее в благожелательном настроении. Как он и предвидел, пришлось потратить очень много слов, но в целом яростного – непреодолимого – сопротивления ему оказано не было. В качестве последнего аргумента мадам Кризопрас объявила, что ей невыносимы длинные волосы и гладко выбритые лица всех этих художников, – Хохвальд невозмутимо ответил, что Саша может коротко постричься и полностью отказаться от бритья. На это мадам Кризопрас рассмеялась, что знаменовало победу, ибо она сложила оружие со вздохом, но не без удовлетворения, ведь мнение брата послужило тем грузом на чаше весов, против которого она бросала свои ничтожные и пустые возражения лишь из чувства долга. Дело кончилось тем, что призвали Сашу, мать в слезах обняла ее, дала напутствие всегда держаться прямо, и Сашин отъезд в Мюнхен был назначен на следующий день.