Белые розы Равенсберга

– Вовсе нет, – сказал князь смиренно и начал снова: – Что Борису наследство так ударило в голову, это очень даже похвально…

Подавленный смешок Саши, шедшей сзади, дал князю понять, что он действительно подобрался к ахиллесовой пяте сестры и оказался на весьма скользкой почве.

– Саша, что тут смешного? Держись прямо! – резко бросила генеральша через плечо.

Однако Саша воспользовалось грохотом проезжавшей мимо тяжелой повозки, чтобы предостерегающе воззвать к князю:

– Дядя, не вороши осиное гнездо! Что Борис ни натвори – все всегда славно!

– Надеюсь, ты понял, что Борис должен сделать богатую партию, – продолжила генеральша, когда повозка проехала, – так как я свои деньги ему отдать не могу – должна же я как-то содержать дом, и Сашино наследство – да, если Саша вообще выйдет когда-нибудь замуж… Ей нужно по меньшей мере иметь деньги, раз уж нет внешней привлекательности…

Пораженный бестактностью сестры, князь невольно взглянул на племянницу. Но она ему кивнула и, смеясь, показала острые белые зубы.

– Если не мама, то зеркало расскажет мне о том, что я уродина, – произнесла она невозмутимо.

– Она так похожа на славного покойного Кризопраса, – пробормотала генеральша со вздохом. – А Борис весь в меня, и это должно бы, собственно, приносить счастье, но по мне, так лучше бы все наоборот, так как уродство…

– Даже наипрекраснейшую бабенку уродство, увы, портит, – продекламировала Саша весело, без горечи, и у князя потеплело на сердце.

– Саша, не перебивай меня! – прикрикнула генеральша. – Держись прямо и позволь, наконец, мне договорить. Что же я хотела, собственно, сказать? Да, уродство – проклятие для девушки. Так что у нее, по крайней мере, должны быть средства, и эти деньги, между прочим, так хорошо обеспечены, что Борису никогда их не получить.

– А то они непременно были бы уже истрачены, – шепнула Саша в сторону князя.

– И теперь еще эта нелепица с маленькой графиней… Ну хоть плачь!

Князь произнес:

– Хм… А как же зовут его возлюбленную?

– Она дочь того Эрленштайна, который из-за супруги очень долго жил в Каире, а теперь осел здесь. Его жена совершенно не переносила немецкий климат.

– Так-так! И отвечает ли юная графиня на чувства Бориса?

– Этого не может утверждать ни он сам, ни его лучший друг, – вставила Саша.

– Что за ерунду ты несешь? – вспылила генеральша. – Чувства? Какие чувства? Естественно, она ухватится за Бориса двумя руками, так как, во-первых, он очень красивый мужчина, ведь он весь в меня, а во-вторых, он блестящая партия!

– Ты же только что говорила, что он промотал наследство, – сухо напомнил князь.

– Он и без того блестящая партия, за счет его талантов, одаренности.

– Ходит молва, что среди прочего он заложил один чудесный храм… – согласилась неисправимая Саша.

«За последние годы Борис превратился, должно быть, в настоящее сокровище», – подумал князь, вспомнив ту слепую любовь, которую его сестра всегда питала к мальчику. Потому он очень обрадовался, когда мадам Кризопрас после последнего Сашиного выпада неожиданно сменила тему разговора, внезапно спросив:

– А давно ли ты, собственно, здесь, Марсель? Четырнадцать дней? Боже правый, за это время столько всего можно было предпринять – загородные прогулки, пикники, галереи, – entre nous, галереи непростительно скучны, скучнее не бывает, но теперь считается хорошим тоном их посещать, прямо-таки обязательно. Без этих галерей Италия стала бы настоящим Эльдорадо, Марсель! К тому же, пока помню, – Саша берет уроки пастели, и это просто сказочно шикарно, и она сама захотела, хватило ума, хотя обычно сопротивляется всему, что модно. Саша, держись прямо и ничего не говори, все так и есть! – бросила она взгляд назад, хотя Саша не проронила ни слова. – Вот почему ты в прошлом году не пожелала учиться игре на скрипке?

– Потому что у меня нет слуха, мама, и ни малейшего таланта к музыке!

– Слух! Талант! Какая ерунда! Что такое талант? Просто глупое расхожее слово. Берешь учителя, платишь ему и повторяешь все за ним. На это способна любая обезьянка!

Но тут уж князь расхохотался.

– О, Ольга, ты ужасно обрусела, – воскликнул он, – и все теперь у тебя должно идти из-под палки. Даже талант. Бедная Саша, тебе пришлось заняться пастелью только потому, что это модно?

– Увидишь, дядя, – в тон ему ответила Саша.

– Искусство пастели по сравнению с масляной живописью предпочтительнее: никакого запаха, и картина сразу же готова, – посмеявшись, продолжила генеральша. – Но я не могу быть рядом, когда Саша работает, – эти звуки, когда сухой грифель трется об шершавую бумагу, или этот ужасный звук от втирания, они страшно действуют мне на нервы. Но Саша делает большие успехи в искусстве, скажу тебе, Марсель! Она пишет сейчас обеих этих Эрленштайн – весьма пикантно!

– Обеих Эрленштайн? – переспросил князь. – Там что же – две дочери? И которая же покорила Бориса, старшая или младшая?

– Этого, дядя, он и сам не знает, – усмехнулась Саша, – так как они сестры-близняшки, и его сердце все еще мечется между обеими туда-сюда, как… как… Ну, ты знаешь эту историю про осла с двумя связками сена.

– Саша, ну что за сравнения! Ужас какой-то! – вскричала мадам Кризопрас, однако, увидев, что брат развеселился, тоже рассмеялась. Но потом вдруг остановилась. – Мне пришла в голову одна идея, – сказала она, и у нее буквально перехватило дыхание от волнения.

– О, тебе стоит поделиться с нами, – весело предложил князь.

– Нет, не смейся. – Они уже пришли к Кашине, великолепному публичному флорентийскому парку, и генеральша показала на одну скамеечку под мощным дубом. – Мы здесь посидим немного, а Саша пока проверит, следует ли за нами карета, потому что, к сожалению, мы живем не у Порта-аль-Прато, а на виале Реджина Маргерита, там мы арендовали виллу рядом с пьяцца Кавур!

– Как ты могла, Ольга! – упрекнул ее князь. – Современные улицы и дома ты найдешь повсюду. Но когда ты в Италии – отыщи старое палаццо, как можно ближе к галереям и с самой богатой историей.