Белые розы Равенсберга

думала, чтобы надежно ее поддерживать и направлять, однако на деле это было сделано с неизвестным ей умыслом: дать увидеть, как они близки, чтобы другие обманулись в значении их ночной прогулки! Молча двинулись они таким образом по короткому темному переходу, отделявшему ренессансное крыло от более старого, ведущему в тот самый покой с эркером, из которого кавалер недавно столь поспешно ретировался.

Его острый взгляд тотчас нашел в темной комнате в углу у окна эркера затаившийся белый силуэт, однако невозможно было разобрать, появилась ли там еще одна тень – та, за которую

его

приняли.

– Какая ужасная гнетущая атмосфера – как в склепе, – произнесла Зигрид удрученно и тускло.

– В той самой комнате это еще заметнее, – ответил он. – Идем со мной, Зигрид, любовь моя.

Захваченная своими мыслями, рокотом моря и шумом ветра, а также затхлым воздухом комнаты, юная девушка безвольно шла рядом с кавалером и не отреагировала на непозволительную фамильярность его обращения. В ее голове, на сердце и в душе царил полный раздрай, и то, что там бушевало и шептало, делало ее глухой к звукам внешнего мира. Поэтому Зигрид не обратила внимания на слова Спини и не услышала тихого издевательского смешка, отнюдь не призрачного, а человеческого, прозвучавшего в пустой комнате как крик пересмешника из далекого далека. А Спини его услышал и торжествующе улыбнулся.

Он провел Зигрид через несколько темных комнат, затем остановился, снова зажег светильник, до того спрятанный в кармане его пиджака, и ужаснулся, когда свет свечи упал на лицо Зигрид – таким оно показалось ему бледным и истерзанным внутренней борьбой.

– Где мы? – спросила она, осматриваясь.

– В старом крыле замка, – ответил кавалер, не отрывая от нее глаз. – Нам вот-вот откроются две тайны: темный секрет из жизни Марселя Хохвальда, человека чести без страха и упрека, и загадка красного огонька. И это, собственно, одна и та же тайна.

Дрожь пробежала по телу Зигрид, так что на какой-то миг она даже пошатнулась, и не от предстоящего ужасного открытия, ибо мужество не покидало ее так легко, нет, – она вдруг обнаружила себя наедине с человеком, которого ненавидела, презирала и к которому питала отвращение, которого собиралась при первой же возможности предать и выкинуть из своей жизни, и от осознания этого факта у нее внезапно перехватило дыхание. Что, если он распознал ее истинные чувства и заманил сюда, чтобы отомстить? Она считала кавалера способным на все и не слишком разборчивым в выборе средств. Ледяной холод пробрал Зигрид до костей, и в душевном смятении, в которое она все глубже погружалась в течение ушедшего дня, в холоде этого ничем не замутненного ужаса все для нее вдруг стало ослепительно ясным.

Она внезапно поняла, чего на самом деле хочет. Прежде, когда после бесконечно долгого дня наконец пришла ночь, Зигрид почти забыла то, что неотвязно крутилось в ее мозгу, а именно: она должна освободить Марселя Хохвальда от уз недостойного брака с дочерью преступницы и утешить его в этот горестный период его жизни. Эта бредовая идея пела на все голоса в ее голове, пока не преобразовалась в какое-то смутное нечто, которое она больше не могла отчетливо осознавать. Первый раскат грома и стук дождя вырвали ее из этой грезы наяву. Механически, не осознавая того, что делает, она устремилась на террасу – в бурю, к молниям и дождю, но разгул стихий сделал ее еще беспокойнее, еще несчастнее и беспомощнее перед овладевшими ею демонами. А теперь вдруг эта ясность, родившаяся из страха перед этими странными завораживающими глазами, пытливо ее изучавшими!

– Зигрид, да вы больны! – прервал Спини затянувшуюся паузу.

Это привело ее в себя. Нет, только не выказать страха перед ним! Ведь теперь она в его власти, и если он читал ее мысли, тогда все кончено, все! И ее будущее стерто в прах! Будущее? Да, она внезапно осознала, что у нее за будущее: сладостная жизнь рядом с мужчиной, которого она любит с несокрушимой, день ото дня растущей страстью, – возможно, еще более сильной потому, что его сердце не принадлежит ей. Но это изменилось бы, если б она заменила его сыну мать, если б он увидел ее преданность, когда… когда Ирис больше не будет рядом.

При этой мысли Зигрид охватил такой холод, что ей пришлось стиснуть зубы.

– Позвольте мне вернуться, – тихо проговорила она. – Кажется, я заболела…

– Мне тоже так кажется, Зигрид… Разве я не сказал вам сразу, что неразумно бродить в тонком, насквозь промокшем платье по холодным покоям, похожим на склеп? – ответил Спини с упреком и теснее прижал ее к себе.

Она задрожала еще сильнее, но терпела его нежности, чтобы не выдать себя тому, кого предает.

– Проводите меня обратно к моей комнате, – пробормотала она тускло и опустила голову на его грудь.

Этим Зигрид совершенно обманула вечно недоверчивого кавалера относительно мотива ее возвращения.

Когда они оказались в комнате с эркером, Спини тут же увидел, что в ней никого нет – белому созданию, кажется, наконец надоело ждать.

– Здесь поуютнее – не хотите немного отдохнуть? – спросил Спини, указывая на кресло, стоящее рядом с зияющим чернотой жерлом камина.

– Я… Я предпочла бы скорее попасть в свою комнату… Мне нездоровится, – ответила Зигрид, и ее бескровное лицо с горячечными глазами подтверждало сказанное.

Спини молча повел ее дальше и погасил свой светильник, только когда перед ними замаячил слабый огонек горящей в коридоре лампы. Зигрид воспользовалась моментом, чтобы освободиться от его поддерживающей руки.

– Оставайтесь здесь, пока я не зайду в свою комнату, – шепнула она прежним жестким тоном.

– Зигрид…

– Подумайте, нас ведь кто-нибудь

может

увидеть! – перебила она его энергичнее.

– Допустим, что нас кто-нибудь

уже

видел, – возразил он, глядя на нее во все глаза.

Она побелела пуще прежнего, и глаза ее угрожающе блеснули.

– Зачем вы меня всегда мучаете такими нестерпимыми предположениями? – прошипела она. – Если нас кто-то видел, то это был наш последний поход, синьор Спини!

– Определенно, ибо следующий приведет нас прямиком в церковь, – в его голосе звучало превосходство, которое не могло быть еще холоднее и убийственнее.

Но к Зигрид вернулась ее смелость – отныне она никогда не окажется во власти этого человека. Она откинула голову назад и, твердо взглянув на него, промолвила, усмехнувшись:

– Как вы уверены в себе!