Белые розы Равенсберга

Спини вздохнул. Предположительно, призраки говорят по-английски лишь на своей исторической родине или же в использующих тот же язык Штатах, – если вообще говорят, но в любом случае они наверняка избегают сленга. А «the dickens» – сленг, как ни крути. Призрак еще мог произнести, на худой конец, «the devil», если же в аналогичном случае немецкий дух вместо «черта» поминает «оглоблю», то потустороннее полностью исключено. Спини, хорошо владевший европейскими языками, испытал по этому поводу огромное облегчение, тем более что ему мгновенно пришла в голову спасительная идея использовать как выход те врата, который изъясняющийся английским сленгом призрак использовал как вход. Он попытался преодолеть дистанцию в несколько длинных шагов, похожих на сальто-мортале, однако до двери еще не добрался, когда призрак с возгласом: «Oh, my dear one!»

[203]

[О, мой дорогой! (англ.)]

– бросился ему на шею, чтобы в следующий миг с отвращением отпрянуть: «For heaven’s sake

[204]

[Ради всего святого (англ.).]

– усы!» Спини не стал тратить время, чтобы выяснить, за кого его по ошибке приняли, – желанная дверь вывела его в короткий темный проход, в конце которого другие наполовину притворенные двери вернули его прямиком в обжитую часть замка. Здесь он на мгновение остановился отдышаться, прислушиваясь, не преследует ли его «привидение», и так как все было тихо, чиркнул спичкой и осмотрелся. Как он предполагал, так и вышло. Спини стоял в боковом коридоре ренессансного крыла, где находились комнаты для гостей, и ему оставалось лишь свернуть за угол, пройдя мимо далеко выдававшейся над морем террасы (от капризов погоды ее защищали стекла между двойными готическими колоннами), и он окажется в главном коридоре, в который выходила и его комната. Он осторожно погасил светильник и тихо направился к цели, размышляя, не был ли узнан в полной привидений комнате, и невольно улыбаясь при воспоминании об этом забавном происшествии.

Стеклянная дверь на террасу стояла открытой, и ветер со стороны моря, завывая, с яростью врывался в коридор и гнал туда же струи дождя, смешанные с морской пеной. Чувствительный к северной непогоде итальянец тут же взялся за ручку двери, чтобы закрыть ее и избавиться от неприятного ощущения проникшего в дом ненастья, но при вспышке молнии заметил на террасе женщину – ее длинные волосы растрепал ветер; казалось, там стояла сама колдунья-буря.

«Sapristi

[205]

[Небеса (фр.).]

– еще одно рандеву?» – подумал Спини с изумлением, но потом все же рассудил, что с этой целью в бурю, под дождем и в грозу благоприятным скорее будет место под крышей, вроде того, что избрало предусмотрительное англоязычное привидение. При новой вспышке молнии он разглядел больше – и, бросившись наружу, не обращая внимания на дождь и бушующий вокруг шторм, встал рядом с женщиной в насквозь промокшей белой одежде.

– Зигрид! – воскликнул он, дрожа. – Что вы здесь делаете? Вы же погибнете!

Казалось, она его не слышала. Ее остановившийся взгляд был направлен вдаль, в бушующее море, брызги которого обдавали ее; ветер шевелил длинные светлые волосы, дождь заливал ее струями, но она ничего не замечала, будто была из камня.

– Зигрид, идите в дом, – попросил Спини испуганно и обхватил ее рукой, чтобы оттянуть под защиту крыши. – Зигрид, услышьте меня! Пожалуйста! Ух! – вздрогнул он. – Какая непогода! Как будто на волю вырвалось все адское отродье!

Тут она ожила и захохотала на диком ветру, так пронзительно и негармонично, что это подействовало Спини на нервы.

– Я сюда вышла сразиться со всем этим адом, – сказала Зигрид жестко и, рывком высвободившись, поспешила обратно в замок. Спини ничего не оставалось, как последовать за ней по мокрым следам.

– Когда я мог бы без помех поговорить с вами, Зигрид? – спросил он, догоняя ее. – Мне надо рассказать вам кое-что важное…

– Меня это касается? – раздалось в ответ. – Оставьте меня.

– Это касается… нас обоих, – прошептал он с нажимом, так как они стояли уже у двери в комнату Зигрид. – Вы же понимаете, о чем я! Речь идет о счастье для нас обоих, не больше и не меньше.

Зигрид взялась за ручку двери – с избыточным шумом, как показалось Спини, который при скудном свете ночной лампы в большом коридоре, к счастью, не заметил, как ее передернуло, или же списал это на другие причины.

– Что ж, хорошо, Зигрид! Завтра буду ждать знака, но, полагаю, еще сегодня вам будет приятно услышать, что наш противник, князь, теперь в

наших

руках!

Зигрид внезапно отпустила дверную ручку.

– Что это значит? – спросила она, затаив дыхание.

Спини из осторожности осмотрелся.

– Рассказ того конюха в Риме – припоминаете?

– Да! – воскликнула она, от нетерпения притопнув ножкой.

– Ну так это правда! Князь, с помощью своего сообщника или соучастника, здесь, в замке, спрятал свою жертву.

– Вы лжете! – произнесла Зигрид холодно, но со страхом в глазах.

– Хотите доказательств? – спросил Спини яростно, но придушенным голосом. – Вы их получите. Моя прекрасная Зигрид не должна безнаказанно упрекать меня во лжи.

– Вперед! – воскликнула она.

Спини сделал большие глаза.

– Как, сейчас? В этот час? И вы в этой тонкой, насквозь промокшей одежде…

– Это мое дело, господин маркиз. Где ваши доказательства?

Итальянец покачал головой, не сводя глаз с прекрасной, возбужденной, но мертвенно-бледной девушки, – он размышлял. Свободен ли путь, которым он пришел? Весьма вероятно, что нет, ибо в силу своей конституции привидение из старого замкового крыла не могло улетучиться ни через окно, ни через камин. А если они столкнутся? Не окажется ли вследствие этого под ударом репутация Зигрид? И если такое произойдет, не поспособствует ли это успеху его предложения?

– Ну так что? – Зигрид нетерпеливо прервала эти быстрые соображения.

– Но в этом мокром платье… – Он еще раз попытался возразить, скорее самому себе.

– Ну так что? – повторила она, вне себя от внутреннего возбуждения.

И он сдался. Без дальнейших разговоров пошел назад, но, когда, не встретив ни единой души, они достигли входа в старое замковое крыло, остановился.

– Теперь я должен тебя вести, Зигрид, – шепнул он. – Свет мы должны поберечь в моем кармане для нашего открытия. Боишься? – спросил он, когда Зигрид ощутимо вздрогнула.

– Вперед! – ответила она совершенно чужим голосом.

И Спини обнял ее стройную фигуру левой рукой, как

она