Страница 86 из 129
В подслушанном разговоре его заинтересовало, естественно, только упоминание «красного огонька». Прочее, про ставень, оставило его в высшей степени равнодушным. Однако конец беседы снова заставил насторожиться. «Ах, значит, хозяину дома известен источник “красного света”, а нам он преспокойно позволяет ломать над этим голову. Ну хорошо, я тоже желаю выяснить, в чем тут дело».
Шпионить за другими людьми – занятие все же не из благородных. Но ведь и Спини благородством не отличался. Он был гордый, заносчивый человек, поддерживавший внешний блеск любыми или по меньшей мере очень многими способами, которые не выдержали бы строгой критики: напрямую они не нарушали уголовных законов, но вердикта сословного суда чести опасаться все же следовало. Без дальнейших размышлений кавалер снял шлепанцы, засунул их в карманы своего пиджака и в одних носках бесшумно последовал за Ратайчаком, который открыл в холле шкаф, снял с крючка большой заржавевший ключ и вошел в дверь, которую Спини доселе не замечал, – ее прикрывал восточный ковер. Немного выждав, Спини тоже отклонил занавес и увидел, что камердинер оставил дверь незапертой и теперь зажигает светильник в большом сводчатом вестибюле. Потом он разглядел, как тот поднимает с пола продолговатую дощечку, молоток и несколько гвоздей, открывает еще одну дверь и исчезает за ней. Спини осторожно последовал за Ратайчаком и увидел, что тот спускается по крутой винтовой лестнице; на нее кавалер ступил все так же осторожно, хотя ступени были каменными и бояться шорохов и скрипа не приходилось. Лестница была из тех, что вы обнаружите только в старых замках: скользкая из-за проникающей влаги, обдающая идущим снизу затхлым ароматом сырости – он гнетуще действует на человеческие нервы и заставляет содрогаться до глубины души. Лестница вела в широкий, похожий на зал коридор, который на некотором отдалении поворачивал. Наверху своды сходились в стрельчатую арку, пол был покрыт потрескавшимися каменными плитами, а вместо окон массивную стену прорезали бойницы, обеспечивавшие доступ света и воздуха. Перекаты и журчание, доносившиеся сквозь эти узкие продолговатые люки в стене, дали знать Спини, что он находится в выходящей к морю части замка – в его старейшем нежилом крыле, именно в том, которое видно с морской террасы и откуда, согласно его расчетам, исходил таинственный красный свет. Широкий коридор, по которому сейчас шел Ратайчак, прежде, в бытность Хохвальда еще крепостью, служил караульней, помещением для охраны. Об этом говорили расставленные вдоль стен столы, стулья, деревянные лежаки, а также ко́злы для деформированных орудий давно минувших времен. По углам громоздился и другой старый хлам: ящики, сломанные стулья, рейки и так далее… Недалеко от выхода на лестницу стоял большой деревянный ящик, который следовало описать как скорее длинный и плоский, нежели высокий. Плесень покрывала небрежно приставленную к нему наполовину истлевшую крышку. Отдельно стоящие мощные, почти до потолка стенные шкафы с дубовыми дверьми, зачастую свисающими на петлях, и кое-как закрепленными полками еще отчетливее говорили о том, что когда-то здесь размещались дозоры; только один шкаф был закрыт, и Спини увидел, как именно его дверцу, которая, впрочем, тоже едва держалась, открыл Ратайчак и вынул затем три или четыре доски полки. Потом камердинер ступил в образовавшееся углубление – Спини услышал, как натужно сработал ключ или пружина, – и вместе с источником света бесследно исчез.
Одним-единственным бесшумным прыжком, подобно пантере, Спини бросился за ним – но слишком поздно; он ничего не смог увидеть, кроме крепкой дубовой задней стенки – как у любого другого шкафа. Спини осторожно зажег восковую спичку
[201]
[Спички из туго свернутых бумажных полосок, предварительно пропитанных парафином, итальянское изобретение.]
(он всегда носил их с собой) и осветил эту поверхность – на ней не было никакого знака, сквозь нее не проникал никакой звук, тем более возрастающий шум бури, рокот моря поглощали все более слабые звуки. Вторая восковая спичка позволила Спини присмотреть подходящее укрытие – он нашел его в ящике выше человеческого роста, который, пустой и вычищенный, стоял вертикально в углублении стены напротив шкафа с секретом. В его днище имелось отверстие от сучка, в котором торчал истлевший пучок пакли, укрепленный приколоченной сверху картонкой, и это позволило устроить прекрасный наблюдательный пункт, удалив все ненужное. Между тем гроза разыгрывалась все сильнее и сильнее, и вспышки красного, серно-желтого и фиолетового, проникавшие сквозь бойницы, зловеще освещали это и без того достаточно неуютное место. Спини был не из пугливых, но все же, как и всем итальянцам, ему не чужды были суеверия, к тому же холод влажного пола, на котором ему пришлось стоять в тонких чулках, начал пробирать до костей, несмотря на царившую снаружи невыносимую грозовую духоту или даже, вероятно, именно из-за нее. Чтобы стряхнуть с себя все нарастающую подавленность, он стал, используя почти не прекращающиеся теперь вспышки молний, считать бойницы в стене, как не раз проделывал со стороны морской террасы. И насчитал только шесть, но снаружи он видел точно семь; ему вспомнилось, что стена-то не ровная, поскольку имелся выступ контрфорса для защиты от волн – именно там и расположена недостающая бойница. Соответственно, по расчетам Спини, она таится за шкафом, в котором исчез Ратайчак; также ему стало ясно, что выступ прямоугольной формы не был сплошным, но внутри его имелось некое пространство. Сквозь нарастающий шум бури тонкий слух итальянца уловил стук молотка, однако прошла еще почти вечность, прежде чем сбылась его надежда и Ратайчак снова появился. Широкие доски в шкафу наконец разошлись, и лампа камердинера на мгновение осветила сцену: на заднем плане доска, захваченная им с собой, прикрывала бойницу, как ставень, сверху с потолка свисала прекрасной формы так называемая вечная лампа из серебра, сквозь рубиново-красные стекла которой спокойно струился свет и… Глаза Спини прямо-таки впились в то, что озарял светильник: под ним, на возвышении, стоял продолговатый, более широкий сверху и сужающийся книзу таинственный предмет, покрытый черным бархатным покрывалом с большим серебряным крестом, – гроб, гроб под погребальным покровом! Только Спини успел осознать это, как крепкие дубовые дверные панели сомкнулись, и Ратайчак начал ставить полки обратно, и вся эта жуткая мистерия вновь обернулась бесхитростным шкафом.