Страница 19 из 129
– Нет-нет, с ней я соперничать не посмею, – последовал ответ.
– Но все же причина, вторая ваша причина против кольца! Я должна рискнуть и по крайней мере услышать ее, пусть даже смысл ваших речей останется темен для меня!
– Вторая причина ясна, как солнечный свет. Я представил себе эту картину, и для ваших рук подходят только два типа колец – нет, в самом деле…
– И?
– Простое широкое золотое для правой…
– Обручальное? – с улыбкой и совершенно невинно уточнила Ирис.
– Да, – ответил князь.
– А для левой?
– Для левой… – проговорил он и запнулся. – Нет, графиня, вам нельзя носить этот опал, действительно нельзя, – добавил он горячо. – Вы не созданы для несчастий, страданий и тьмы, подумайте: что, если опал и вправду может погасить необходимое вам для жизни солнце. Я хотел бы сказать «отдайте мне это кольцо» и хотел бы за это вручить вам другое… Но я почти старик, в любом случае – человек, встретивший осень свой жизни, и вы не доверите мне столь ценное воспоминание о слезах королевы, о слезах, вызванных вашим искусством…
– Но всегда же говорят, что зрелость надежнее юности, – прервала его Ирис с улыбкой.
Он серьезно и растроганно посмотрел в ее ясные, невинные очи.
– Да благословит вас Бог, – сказал он тихо, так тихо, что она едва расслышала его слова, и в этот момент граф Эрленштайн подошел сообщить дочери, что пора ехать домой.
Он уже отыскал в толпе Зигрид, и им оставалось только проститься с хозяйкой дома. Князь Хохвальд улучил момент, чтобы попросить разрешения навестить графа.
– Это доставит мне огромную радость, – дружелюбно ответил тот. – У нас после переезда еще не все в порядке, но, с помощью дочерей, мы, вне всякого сомнения, отыщем уголок, чтобы поговорить.
Когда все кончилось и Хохвальд пожелал спокойной ночи измученной, но весьма довольной успехом вечера мадам Кризопрас, в гардеробе он столкнулся с племянником, который с сердитым лицом позволил облачить себя в волшебно короткое пальто, из-под которого выглядывали даже фалды его фрака.
– Ты идешь куда-то еще, Борис? – спросил князь с удивлением, так как час был уже поздний даже для итальянских вечерних приемов.
– Всего лишь домой, – пропыхтел Борис, который никак не мог расправить пальто на плечах.
– Ты живешь не здесь?
– Ну, дядя, как можно! Чтобы мама контролировала каждый мой выход, да? Ну уж нет! Чем дальше, тем лучше. Я живу в «Англетере» на Лунгарно.
– Хорошо, тогда нам по пути. Но я пешком, после этого вечера массового убийства – в такой атмосфере – мне нужно подышать, нужно движение!
– Bon
[62]
[Хорошо (фр.).]
, дядя, я с тобой! Атмосфера? Ну, я все же рад, что здесь электрическое освещение и никакого газа. Уф, ну все, я готов!
Борис теперь был надлежащим образом облачен в свое пальто, пугающе облегающее, потом на его остроносые туфли водрузили пару резиновых галош – размером с маленький бронированный корвет, он нахлобучил свой цилиндр с атласной подбивкой и последовал за князем, шаркая и спотыкаясь в неудобной обуви, но, против обыкновения, – молчаливый и погруженный в себя.
– Борис, ты в дурном настроении – тебе нужны деньги? – спросил князь, когда они спустя некоторое время свернули на виа Фаэнца.
– А что, дядя, ты знаешь кого-то, кому они не нужны? – мгновенно ответил он.
– Так сразу и не припомню, – сказал князь Хохвальд с улыбкой. – Но я надеюсь в любом случае, что ложно понятая щепетильность не помешает тебе принять от меня дары крестного, которые я, к сожалению, вечно забывал вручить вовремя – так что набежали уже и проценты!
– Черт побери, вот это я называю подарком, сделанным очень тактично! – восхитился Борис. – Вот что значит, дядя, прирожденное благородство, и его нельзя одолжить… Опля! – вскрикнул он пронзительно и исчез из виду, оттого что растянулся во весь рост на тротуаре.
– Господи, что с тобой?..
– Ничего страшного, дядя, – пробурчал Борис, поднимаясь и отряхивая колени. – Просто я запнулся о галоши… Нет, это исключительно мило с твоей стороны, – продолжил он разговор и обнял князя за шею, к чему тот оказался совершенно не готов. – Но плохое настроение у меня не из-за денег, правда. У меня когда есть деньги – хорошо, нет так нет, не столь уж это важно. Я просто расстроился, так как этот негодяй, этот Спини, кружит около семейства Эрленштайн очень ловко, как скользкий угорь, и раньше меня подобрался проводить малышку Зигрид к экипажу. Я опоздал на самую малость!
– Ол-ля, ол-ля, старина! Ты опять упадешь, – князь удержал своего племянника от еще одного вызванного галошами падения, потом добавил: – Да, на скачках, в игре и в любви, если хочешь выиграть, важно не упустить момент. И кстати, кто и что этот кавалер Спини?
– Кем он может быть? Элегантный проходимец, каких полно в любом большом городе. Он как старая маркиза в «Доре» Сарду
[63]
[«Дора» (1877) – бытовая драма чрезвычайно популярного во второй половине XIX века французского драматурга Викторьена Сарду (1831–1908).]
, у которой ничего, кроме благословенного непроданного ружья… Вроде бы у него есть какой-то неуловимый маркизат где-то на Луне или в Парме, насколько мне известно!
– Значит, он что-то вроде знатного авантюриста?
– Очень непростое существование! Никто не знает, где и на что он живет. Показывается во всех клубах, и никто не рискует его выгнать – он очень опасный дуэлянт. То же и с именем. В римском клубе его называют «полевой лилией» – ну, знаешь, которые не сеют и не жнут и так далее
[64]
[Отсылка к Евангелию: «Посмотрите на полевые лилии, как они растут: не трудятся, не прядут» (Мф. 6: 28); «Взгляните на птиц небесных: они не сеют, и не жнут, и не собирают в житницы» (Мф. 6: 26).]
.
– Ах… Очень интересно. Но при чем здесь Рим? Я считал, он живет здесь, во Флоренции!
– А при том, что он следует за Эрленштайнами! Он еще в Риме всегда тенью ходил за Зигрид. Что ж, мне это было совершенно безразлично, ведь я собирался стать тенью Ирис. Поэтому я допустил что-то вроде дружбы со Спини. Но с того момента, как я сегодня… нет, уже вчера, в Уффици, осознал, что люблю я, собственно, Зигрид…
– Послушай, Борис, позволь посоветовать – бери американку. Если она согласна, разумеется. Спини станет неприятным, если догадается, что ты встал у него на пути.
– Вот еще! Ни за что не позволю такому человеку вмешиваться в мои сердечные дела… Вообще…