Любовь

Антонио миновал лестничный пролет с темно-красной ковровой дорожкой, потом – крутящуюся дверь с витражным стеклом и латунной табличкой с именем «Елена Пистони». Его так и подмывало ретироваться, спастись отсюда бегством, но палец уже вдавил кнопку звонка – поздно. Включили свет; послышались чьи-то шажки, чья-то тень скользнула по стене. Появилась тонкокостная женщина, одетая в черное – довольно-таки представительного вида.

– Что угодно синьору? – спрашивает она с легкой настороженностью.

– Это ведь приют «Елена»? Я по адресу?

– Ну, давайте назовем это место «приютом». А вы, простите… Кто вас направил?

– Прошу прощения, – сказал Антонио. – Я ищу синьорину Анфосси, Лаиду Анфосси. Она сказала мне, что приедет сюда сегодня вечером, чтобы побыть со своей больной тетей.

– О, – выражение приятного удивления осветило сочувственное лицо женщины. – Вот как это бывает, не так ли? Что ж, хорошо, входите. Но Лаида – прошу прощения, синьорина Анфосси, – в данный момент занята, я полагаю.

– Не могли бы вы вызвать ее?

– О да, конечно. Возможно, вам придется подождать минуту или две. Проходите.

Она провела его в маленькую гостиную, обставленную современной мебелью, до одури безвкусной. На стене – имитация гобелена; есть тут телевизор и чайная пара из посеребренного фарфора. Стены украшали три грубые репродукции Милле.

– Присаживайтесь. Если угодно, в коробке лежат сигареты. Пять минут, не больше. Как только Лаида будет готова, я пришлю ее к вам.

Готова?

Антонио призадумался. Только теперь он начал понимать, насколько же опрометчивым шагом было заявиться сюда.

– Но она же там, с тетушкой, – уточнил он, следуя за последним лучиком надежды.

Женщина несколько мгновений смотрела на него, явно не веря своим ушам, затем робко произнесла:

– Ну да, так и есть. – Каждое слово она сопровождала кивком, будто читая заговор. – Конечно, она с тетушкой. Бедной старушенции сегодня

страшно

не по себе. – И она ушла, неприкрыто смеясь.

Антонио, оставшись один, уселся в маленькое кресло, исполненное в итальянском стиле начала века – с узором в виде позолоченных канавок. Женщина оставила после себя тошнотворный аромат духов с мускусным привкусом. Она задернула занавеску, из-за которой время от времени доносились приглушенные голоса и смех.

В небольшом пространстве меж дверным косяком и занавеской вдруг появилась безмолвная фигура. Кто-то заглядывал в комнату. Дориго почувствовал себя ужасно неуютно, у него возникло отчаянное желание убежать отсюда. Он встал как раз в тот момент, когда занавес медленно отодвинулся. На пороге встала неухоженная с виду девица в халате, темноволосая, с красивым, но ужасно усталым, апатичным лицом.

– Вы тот джентльмен, – произнесла она удивительно медлительным голосом, – вы тот джентльмен, что ждет Лаиду?

– Это я.

– А кто… кто вы такой?

– Я… я ее друг.

Девушка молча посмотрела на него. Затем она сказала очень тихим голосом:

– Будь я на вашем месте, я… я бы… – Она сделала жест, будто приглашающий его на выход.

– Почему? Дела идут совсем скверно? Как там ее тетя?

– Ч… что?

– Тетя Лаиды. За ней здесь присматривают, не так ли?

– Конечно, – ответила девушка с тем же выражением лица, что и у женщины ранее. – За ее тетей… присматривают.

– Так как у нее со здоровьем?

– О, бедняжка… Лаида тща-а-ательно за ней присматривает… Пойдемте за мной, ну, идемте же, скорее. Я покажу вам… и никто никогда не узнает. – Она схватила его за руку.

– Но, постойте, я…

– Тс-с-с. Идем. Разве вы не хотите увидеть Лаиду? Она сейчас как раз занята своим добрым делом. Ступайте за мной. Только тихо, не шумите.

Только сейчас Антонио заметил, что девушка была босиком.

Она провела его по узкому темному коридору, открыла дверь, и они оказались в новой комнате – такой же темной, как и предыдущая. Но слева, через витражную дверь, закрытую занавеской в цветочек, просачивалось немного света из соседнего помещения.

– Вот сюда. Но – тихо. Слышите… слышите ее?

Из соседней комнаты донесся мужской голос, и ему ответил женский, с миланским акцентом, с миланской характерной картавостью.

Нет, нет, зачем так мучить себя! Антонио попытался вырваться, а девушка крепко держала его близ себя:

– Там Лаида! Разве вам не интересно? Ее бедная… больная тетя…

Теперь он слушал. Сквозь витражную дверь голоса звучали невероятно отчетливо, как будто они находились в одной комнате.

– А они у тебя ничего такие, – оценивающе произнес мужской голос. – Поздравляю, тебя природа не обделила. Маленькие, но классные. Дай пощупать.

– Не спеши. Разделся бы хоть сперва.

– А ты меня поцелуй, тогда разденусь.

Ненадолго воцарилась тишина, а потом мужчина снова заговорил:

– Скажи мне одну вещь, детка, – ты вообще чем живешь?

– Что ты имеешь в виду?

– Что сказал, то и имею. Ты… вот только так зарабатываешь?

– Я… нет, у меня есть друг.

– Друг? И что, часто он тебе подкидывает?

– Нередко. Не могу жаловаться.

– Старикан какой-нибудь?

– Нет, не старикан. Но и не мальчик, конечно.

– Ты его любишь?

– Что за вопрос!

– И он позволяет тебе вольничать?

– Я бы сказала, нет. Он безумно ревнивый.

– И как же ты крутишься? Например, вот чтоб сюда прийти, ты ему что говоришь?

– О, я говорю ему, что у меня больная тетя и по ночам я должна приходить сюда и ухаживать за ней.

– Больная тетя! Полный отпад. И он на это клюнет?

– Он все, что ему ни скорми, проглотит.

– Ого. Ну тогда ты вот что еще мне скажи…

– Что? Если бы только ты вместо этой болтовни разделся…

– Если он дает тебе достаточно денег, зачем ты приходишь сюда?

– Лишняя монета копилки не испортит. Так еще мой дедушка говорил. – И грянул взрыв смеха. – Ты что, еще не разделся? Да пошевеливайся! Мне холодно!

Девушка, стоявшая с Антонио, шепнула ему:

– Хочешь посмотреть?

Он отрицательно покачал головой.

– Давай, это того стоит. Посмотри наверх – в стене провертели дырку. Подожди тут – я принесу тебе табуретку.

– А скажи-ка мне, – снова заговорил мужчина, – кто сейчас в соседней комнате?

– Никого. Разве не видишь, как там темно? Давай, приступай – синьора велела мне поторопиться.

– А чего так? Что, после меня ты будешь лечить еще одну больную тетю?