Любовь

Глава 32

Антонио поискал в путеводителе улицу Виа Сормани. «Корсо Гарибальди, третья улица справа, – прочитал он, – через Виколо дель Фоссетто». Странно, но именно там он видел, как однажды вечером, два года назад, в переулке исчезла та поразительная девушка, похожая на испанку. Позже он подумал, что это была Лаида. Сама Лаида его заверила, что не могла там быть.

Было четверть двенадцатого, и она сказала ему, что сегодня вечером около десяти собирается навестить свою тетю. Он почувствовал потребность узнать, увидеть все своими глазами. Возможно, он выпил слишком много, но его больше не пугало то, что пару часов назад могло бы привести его в смятение, – отправиться лично в дом престарелых и спросить о ней, рискуя попасть в какую-нибудь ужасно неловкую ситуацию или разозлить Лаиду. Она прекрасно понимала, что больше всего хотелось ему сунуть свой длинный нос в ее личные дела, – все там переворошить, предъявив во всей красе полное недоверие к ней.

Он решил пойти туда; весь гнев, накопившийся за столько месяцев беспокойства и ожидания, взыграл в нем. Ну да, он, должно быть, пьян, даже его собственная улица, казалось, как-то изменилась – появились какие-то новые, прежде не попадавшиеся на глаза дома; и его машина мчала с занятной легкостью, словно предвосхищая его желания, играючи минуя крутые повороты и почти не задерживаясь у светофоров.

Он оставил автомобиль на площади Сан-Симпличиано и продолжил путь пешком. Вокруг было совсем немного людей, и Антонио осознал, что его поступь сделалась до гротескного быстрой. Он замедлил шаг и закурил сигарету. Вот и угол, угол старого переулочка, мрачно петляющего между старинными домами с тяжелой кирпичной брекчией

[12]

[Брекчия – горная порода, состоящая из угловатых обломков различных минералов и/или пород, скрепленных цементирующим веществом. В брекчии почти не встречаются окатанные или округлые камни. Размер обломков варьируется от нескольких миллиметров до нескольких сантиметров. Само ее название происходит от итальянского слова breccia, что означает «щебень» или «обломок».]

, прилипшей к облупившейся штукатурке.

Там, где переулок расширялся и превращался в подобие небольшой площади, стоял уличный фонарь, и мужчина у ближайшей лавки был занят тем, что запирал рольставни. Другой, прислонившись к углу дома, курил.

Антонио направился к женщине в темном платье с хозяйственной сумкой в руках.

– Прошу прощения, синьора, не могли бы вы сказать мне, где тут находится приют «Елена»?

Незнакомка замерла, посмотрела на него и покачала головой.

– Приют «Елена»? В таких делах я вам не советница. Фу!

Что означали ее слова? Откуда в ее голосе раздражение? Антонио огляделся по сторонам. К счастью, выпитый алкоголь придал ему сил, и он почувствовал странное возбуждение. Виа Сормани, должно быть, вон там, справа. Там находился дорожный указатель, но в темноте он не смог его прочитать.

– Извините, – обратился он к курившему мужчине. – Не знаете, где располагается Виа Сормани?

Это был молодой человек, и, как ни странно, за несколько минут до этого Антонио принял его за мужчину полувековой выдержки. Но на самом деле это был юнец, еще и с иронично-добродушным лицом.

– Вы там кого-то конкретного ищете? – спросил он так, словно здесь его владения и он имеет право дознаваться обо всем.

– Виа Сормани, – повторяет Антонио. – Приют «Елена».

– А! То самое местечко! – Он улыбнулся и выпустил из ноздрей дым. – Тот самый приют «Елена».

– Это где-то здесь? – уточнил Антонио, чувствуя себя теперь несколько сбитым с толку.

– Ага, вон там, – бросил молодой человек, указывая большим пальцем на улочку. – Желтый дом, вы его не пропустите, над дверью горит фонарик.

– Большое спасибо.

– Э, лучше не благодарите. – Юнец снова загадочно улыбнулся.

Узкая улочка плохо освещена. Где-то мяукает кошка, где-то пиликает скрипка – о, даже интересно, это настоящий инструмент или по радио транслируют концерт? Ну а слева – темный двор. Антонио обернулся. Молодой человек все еще стоял на углу и наблюдал за ним.

В тусклом свете уличного фонаря он прошел еще метров пятьдесят; желтого дома с фонарем над дверью нигде нет. Затем Антонио заметил перед одним из подъездов проститутку, ждущую клиентов. Она курила, то и дело поправляя черные волосы. Их взгляды встретились, и она расплылась в приторно-сладкой улыбке.

– Прошу прощения, синьорина, – с почтением обратился Антонио, – могли бы вы указать мне дорогу к приюту «Елена»?

Когда она открыла рот, блеснул золотой зуб.

– Вы спрашиваете меня, синьор, меня? – Она расхохоталась. – Вон там, милок – вон тот желтый дом.

Она указала ему на ту сторону улицы, откуда он только что явился, – пришлось ему повернуться. Теперь-то все очевидно. Немного в отдалении желтеет обшарпанный фасад. На нем прилажен миниатюрный фонарь из кованого железа, с матово-алыми стеклами. Фонарь горел. Как странно – он, должно быть, прошел прямо перед домом, не заметив его… действительно, непонятно!

– Спасибо, – сказал Антонио и направился к желтому дому. Дверь была закрыта. Он поднял голову. Дом двухэтажный, вполне приличный по состоянию – разве что, оно видно, старый… Ставни сомкнуты, но через одну пару пробивалось чуть-чуть света. «Что за странный хоспис, – подумалось ему, – даже вывески нет».

Он решился позвонить. По ту сторону двери щелкнул замок, послышались скорые шаги – звук такой, будто от босоножек на каблуках. Дверь отворила женщина лет тридцати; глаза и губы у нее были густо подведены, широкий тонкий рот выглядел чрезвычайно вульгарно.

– Чего ты хочешь? – спросила она с глупой улыбкой.

Нет, ей не тридцать. Она сильно старше. Может статься, ей

два раза

по тридцать.

– Здесь у вас приют «Елена»?

Она усмехнулась.

– Приют? Ну да, типа того. Тебе кого вообще?

– Я искал… я ищу синьорину Лаиду Анфосси.

– А, Лаиду! – воскликнула старуха и энергично закивала с таким видом, будто вся его подноготная была ей знакома. – Поднимайся наверх, в бельэтаж. Там позвонишь, и выйдет к тебе Лаида.