Любовь

Дориго достает купюру в пятьсот лир. Вообще-то, пятьсот лир на чай привратнику – это щедрая сумма, но лучше перестраховаться. Он входит во двор, поднимается на четыре ступеньки и оказывается перед будкой консьержа. Стучит согнутым пальцем по стеклу – внутри никого не видно. Вдруг появляется человек примерно его лет.

– Прошу прощения, не могли бы вы вызвать синьорину Анфосси по переговорному устройству? – И Дориго протягивает привратнику пятьсот лир.

Консьерж сначала мнется, но потом берет деньги и нажимает на нужные кнопки. Вот и она. Он слышит ее голос – ни с каким другим его не спутаешь. Это ее «алло», немного растянутое, одновременно пренебрежительное и таинственное…

– Ну так ты выйдешь?

Она тут же распаляется.

– Зачем ты меня торопишь? У меня тут еще дел невпроворот!

– Сколько же тебе еще нужно времени? Ну хоть примерно?

– Не имею понятия. Сейчас я ничего не могу сказать наверняка.

– Но что же мне делать? Ждать тебя или уйти?

– Решай сам. Если хочешь ждать, жди.

И связь обрывается.

Он выходит из сторожки и снова начинает мерить шагами тротуар напротив ее окон. Странный тип сидит там, под навесом, и спит. Но спит ли он на самом деле? Антонио присматривается и понимает, что это вовсе не человек, а всего лишь кусок дерева, деревянная копия человеческой фигуры – выглядит как человек, но им не является… Двор совершенно пуст, улица тоже, и даже на окне той тетки, что за ним наблюдала, теперь опущены плотные шторы. В доме горят лишь два окна на первом этаже. И одно ее окно – на четвертом. Он выкуривает сигарету, затем еще одну. Уже почти одиннадцать. Лаида – действительно ли она занимается уборкой, или она там с другим мужчиной? Вполне возможно, что сестра и правда отсутствует, но Лаида-то могла воспользоваться этим, чтобы привести домой какого-нибудь ублюдка. И она ликует при мысли о том, что он, ее верный старый козел, коротает часы во дворе. Возможно, они оба стоят голые за занавеской и наблюдают за ним, и он прижимает ее к себе, и она рассказывает, что этот болван, ждущий ее на улице, без ума от нее, а она с ним из-за того, что он ей солидно платит, и в любом случае она ничего не теряет – старичок уже ни на что не способен, довольствуется тем, что приглашает ее на ужин и в кино… Ну как можно быть таким дураком?

Снова, снова в голове начинают возникать ужасные картины, отравляющие жизнь, превращающие ее в ад. Да, Антонио заслужил это – сухарь, удивляющийся тому, что в романах и песнях только и говорят о любви. Неужели ему, лицемеру, было неясно, в чем дело? Да нет, он-то все прекрасно понимал, просто ему не хватало смелости признать это. Он сам был таким же Тартюфом, как и все прочие. Лишь теперь до него доходит, насколько необходима женщина мужчине, как желанна привлекательная девушка. Он вновь и вновь размышляет о лицемерии мира, притворяющегося, будто плотские желания не существуют и говорить о них неприлично. Однако, если быть честным с собой, при встрече с незнакомкой на улице невольно возникает вопрос: привлекает ли она меня, хочется ли с ней близости? Более того, обычно возникают два вопроса, и второй из них неизбежно касается возможности завоевать ее.

Мгновенно, даже в самом изысканном обществе или в церкви, при виде молодой и грациозной женщины все, включая священников, невольно задумываются о том, что скрыто под одеждой, о форме ее груди и талии. Антонио, например, сразу обращает внимание на наличие или отсутствие волос на определенных участках тела. Его особенно возбуждают гладкие женские подмышки, особенно если они припухлые и мягкие. Обнаженные подмышки, когда женщина поднимает руки, кажутся ему жутко привлекательными! Затем, конечно, всех интересуют ее бедра и ягодицы. Есть такие мужчины, что предпочитают ягодицы всему остальному. И все, без исключения, при виде девушки или даже девочки начинают думать об одном и том же, но никто не осмеливается говорить об этом вслух, признать это, потому что все они – лицемеры, все притворяются, будто превыше всего ценят высокий доход, социальный статус, детей и дом. Но в действительности все усилия и тайные мысли вращаются вокруг этой запретной темы – и никто, вот потеха, не хочет на эту тему говорить. И когда кто-то делает щедрый подарок другу, он дарит произведение искусства, автомобиль или яхту, но никогда – возможность насладиться обществом красивой проститутки. То, о чем мечтает каждый, никогда не преподносится в дар. Даже миллиардеры, устраивающие пышные приемы в своих дворцах, угощающие гостей изысканными яствами, ароматными ликерами и шампанским, тратящие баснословные суммы на их развлечение, никогда не пошлют другу в покои прелестную куколку, готовую на все. А ведь именно это – самое сокровенное желание любого мужика. Все мужики, особенно к вечеру, думают именно об этом, но вслух не говорят. Люди рождаются, взрослеют, стареют и умирают, убежденные, что плотская любовь – вещь приятная, но не первостепенная. А на деле все наоборот – это важнейшая вещь на свете, и он был круглым идиотом и лицемером, отрицая это до самого сегодняшнего дня. Ныне он знает правду, ибо она обожгла его; теперь он видит, какими глазами провожают мужчины на улице такую, как Лаида, как насвистывают ей вслед. Однажды забежала она к нему на работу, одетая нимфеткой: короткая юбка, волосы туго заплетены в косу. С ее задорной мордашкой озорницы она выглядела от силы на пятнадцать-шестнадцать лет. Когда они вместе вышли, молодые каменщики, перекусывавшие неподалеку прямо на тротуаре, начали восхищенно свистеть. А она так непристойно покачивала бедрами, веселясь от души. И даже самому Антонио эта сцена доставила удовольствие – черт побери, как приятно в пятьдесят лет вести под руку такую девчонку, словно хозяйский трофей! Не важно, платишь ты ей или нет, главное – она ложится с тобой в постель, а все остальные лопаются от зависти. Завидуют именно ему. И вот теперь ему самому довелось испить эту чашу, ведь их зависть – это лишь желание обладать Лаидой. Она нравится и другим, конечно! Она из тех пикантных женщин (заметьте, не чувственных, а именно пикантных), а это уже совсем особый случай…