Любовь

Глава 12

Больше он не возвращался мыслями к ней. Миновало уже целых две недели, и ни одна его дума не имела связи с Лаидой. Он сидел в своем кабинете. На дворе полдень, и он торопился управиться с работой, потому что в половине третьего за плодами его труда забежит Каппа, его приятель, и вместе они поедут в Сен-Мориц. А погодка не шепчет, тем временем – кажется, дождь собирается, – и надо бы и об этом заранее подумать…

Как раз в тот момент затрезвонил телефон.

Антонио Дориго машинально поднял трубку.

– Алло, здравствуй!

Этот голос. По-особому картавый голос.

Второй раз в жизни Лаида ему звонила. Ее голос вонзился в самое сердце, проник в глубину груди – и возникло чувство удивительного облегчения. Откуда оно взялось? Он ведь уже мысленно расстался с Лаидой. Он о ней и думать забыл. Откуда же тогда вся эта радость?

– С чего вдруг ты решила мне позвонить?

– Да просто так. Я что, некстати? Просто хотела передать привет.

– Нет, поверь мне – очень кстати. Чем занималась все это время?

– Работала в Модене. Трудилась в поте лица своего.

– И что же это за труд был?

– Рекламная съемка. Что же еще?

На долю секунды у него мелькнула мысль о том, чтобы закончить этот разговор, пресечь его в корне. Все, что ему нужно сделать, – сказать, что он уезжает на какой-то срок. А потом – еще какую-нибудь отговорку придумать. Только это и требуется.

И если он так поступит – он в безопасности.

Но погодите-ка: ему разве грозит какая-то опасность? Что за вздор. И потом, что плохого в том, что он время от времени занимается с Лаидой любовью? Она ведь не зачумленная. И не стоит забывать, что именно

она

искала его сейчас. Возможно, она даже говорила правду, и ее все это время не было дома. И как только она вернулась, она позвонила ему. Может, он не вызывал у нее неприязни. Может быть, его образ запечатлелся в ее памяти как нечто чистое и обнадеживающее; может, она ощутила потребность в нем. Может быть, она устала от своей фальшивой жизни, может быть, ее тошнило от вульгарных людей, злачных мест, неверных друзей. Может быть, она чувствовала себя…

одиноко?

..

– Ну, – спросил он, – мы увидимся?

– Конечно! Как насчет сегодняшнего дня?

– Сегодня я не могу. Я еду кататься на лыжах. Вернусь в воскресенье.

– О… Хорошо, тогда я позвоню тебе в понедельник.

– Во сколько?

– В полдень.

– Условились. Тогда до встречи. И спасибо, что позвонила.

– Не говори ерунды. Пока, – сказала она, и Дориго показалось, что он уловил нотку разочарования в ее голосе, как будто она надеялась, что он даже бросит кататься на лыжах, чтобы тут же увидеть ее снова.

«Так-то лучше, – подумал он не без злорадства. – Надо поступать так, чтобы тебя хотели видеть – это наилучшая тактика».

Он все еще был спокоен. Ни малейшей потери равновесия. Более того, довольство завладело им. Сразу пришли уверенность и какая-то легкость. То, что этот звоночек сделал его счастливым, не показалось тревожным обстоятельством. Тревожиться? Да, собственно, о чем? Ситуацией-то владел именно он.

Но в понедельник, когда стрелки часов на дальней стене доползли до полудня, он заметил, как его одолевает нетерпеливость. Более того, пришлось признаться себе, что все утро он только и делал, что ждал прихода полудня, и это томление началось у него еще вчера, сразу по возвращении в Милан. Ожидание началось уже с тех слов Лаиды: «Не говори ерунды. Пока». Трое суток томительного ожидания – а он даже и не осознавал это до поры! И теперь – только и видит, что эти проклятые часы…

Минутная стрелка передвигалась с отчетливым щелканьем. Один щелчок – один миниатюрный отрезок времени, переходящий со счета «есть» на счет «было». Один щелчок – и шанс на то, что Лаида сдержит слово, все меньше. С той пятницы столько всего могло с ней произойти. Столько мужчин могло ее возжелать, начать подбивать к ней клинья. Все они, разумеется – младше, богаче и красивее его. Сколько случаев могло представиться за эти три дня девке без царя в голове, ринувшейся покорять мир с оглядкой на одну только эфемерную счастливую звезду.

В двенадцать часов десять минут Дориго поднялся на ноги. Он устал ждать. Он не мог сосредоточиться на рабочих задачах. Требовалось ответить на одно из деловых писем – он перечитал его уже раз двадцать, но так и не понял, о чем там шла речь. И тогда он подумал: «Если через пять минут она не позвонит – значит, не позвонит уже никогда. Может, она вообще не в Милане сейчас, а в Риме, или в той же Модене, или вообще невесть где».

Его вызвали по внутренней линии – звонил Марони. Бэлза, начальник картотеки, просил уточнить кое-что по спортивному комплексу. А что, если Лаида наберет его как раз в то время, когда он будет в кабинете у Марони?

Дверь в его кабинет была из тех, что закрываются сами – при помощи пружины, приводимой в действие поршнем. Он широко распахнул ее и прислонил к ней стул, чтобы та не закрылась. Дверь в соседнюю комнату он оставил приоткрытой – на ней, к счастью, хитроумной пружины не имелось.

Он понял, что Марони наблюдает за всеми его манипуляциями.

– Жду важного звонка, – объяснил он, – по межгороду.

Марони улыбнулся.

– По межгороду, значит? – переспросил он.

– Да, со мной должны связаться из Комо.

Он лгал довольно умело, хотя обычно ложь давалась ему с огромным трудом.

Здесь тоже были часы. Каждую минуту они щелкали. Повсюду в этом здании – эти проклятые щелкающие хронометры. Вот и здесь, в уютно обставленном логовище Марони, циферблат напоминал: двенадцать часов шестнадцать минут, двенадцать часов семнадцать минут… Творческая дискуссия развернулась вокруг фасада одного из проектируемых зданий. Бэлза хотел «что-нибудь представительное», чуть ли не с дорическими колоннами. Убедить его на что-то более приемлемое казалось задачей безнадежной.