Страница 96 из 193
Оля отпила немного из стакана, потом продолжила:
– Я долгое время думала, что ни одна нормальная девчонка не будет со мной общаться.
– Нормальная или популярная?
– Не важно. Я долгое время думала, что никому, кроме Блаженовой, не нужна. Но я ошибалась. Я могу общаться с нормальными девчонками!
– А ты уверена, что они за твоей спиной тебя грязью не поливают?
– Конечно, поливают. В этом и смысл.
В этот момент из гостиной раздался такой громкий взрыв хохота, что Саша вздрогнул.
– Поливают, еще как. Но они со мной хотя бы разговаривают. А Блаженова… ну, Саш, она же моется раз в месяц! А голову вообще не моет! Ну от нее же воняет!
– Ну не знаю, я же с ней так близко не контактировал.
– Короче. Саш, я довольна, что смогла попасть в эту компанию.
В эту минуту на кухню неторопливо зашла Оксана Куликова, организатор всего этого безобразия.
– Новый год через две минуты. Пошли в зал. Шампанского выпьем, а потом на улицу, салюты смотреть.
Саша с Олей послушно поплелись за Куликовой. По дороге Саша успел прошептать Оле:
– Идем с ними на улицу, а потом потихоньку смываемся. Я устал уже от них. И плюс меня бабушка ждет.
Зазвенели бокалы с шампанским. На улице еще пуще загремели салюты. Потом все оделись, похватали куртки и высыпали во двор. Там вовсю запускали фейерверки. На небе вырастали, лопались и гасли причудливые оранжевые, лиловые и зеленые цветы. Их недолгий жизненный цикл сопровождался нестройным грохотом, похожим на канонаду. Машины, припаркованные перед подъездами, надрывались сигнализацией. Каждый запуск фейерверка сопровождался громогласным «Ур-р-ра!». Пятерка нестройных голосов, принадлежащих Румянцевой, Файзуллиной, Лагидзе, Куликовой и Овсянникову, запела разухабистое «Новый год к нам мчится, скоро все случится!».
Саша ненавидел эту песню. Они с Олей стояли чуть в стороне, под огромным тополем, который даже без листвы смотрелся внушительно. Где-то среди узловатых веток застенчиво спрятался фонарь.
– Оль, когда мы уже пойдем?
…что опять нас обманут, ничего не дадут
– Ну давай попрощаемся со всеми и пойдем.
только мало толка, если Дед Мороза дети хором не позовут
– Они про нас уже забыли, пошли.
я Дед Мороз, борода из ваты, я уже слегка поддатый
Но Оля все-таки подошла к поющим, сказала короткое «пока-пока» и почему-то обнялась с Овсянниковым.
– Саш, – сказала Оля, когда они уже шли по ярко освещенной улице Покрышкина. – Расскажи лучше про свою подопечную, Леру Халисову.
Услышав эту фамилию, Саша невольно вздрогнул и остановился.
– Да что про нее рассказывать. Халисова – пустое множество. Серьезно, мне иногда так хочется привязать Халисову к стулу и включить ей подряд «Форреста Гампа», «Бойцовский клуб», все фильмы Джима Джармуша и Гильермо дель Торо, да все что угодно, блин, и…
– Боюсь, у нее голова лопнет.
– Да и пусть лопнет. Ну невозможно же быть такой пустой, поверхностной и ограниченной! Ну она же как ребенок совсем!
Саша договорил и только потом понял, что очень сильно слукавил.
Да, Лера поначалу его ужасно раздражала, а уроки английского, несмотря на то что за них платили, казались сущей пыткой. Лера в самом деле казалась ему пустоватой и глупенькой куклой. Всё изменил вечер, когда Лера не смогла забрать куртку в раздевалке и потом плакала у Саши на плече, размазывая сопли по куртке. Вот тогда Саша понял, что Лера не абстракция, не символ глупенькой, но обаятельной красотки, а настоящая девчонка. Он зачем-то помнил, как ее мягкие волосы касались щеки, и как дрожали ее костлявые плечи, и какой она была легкой и хрупкой, почти невесомой. А какой красивой она была на концерте! Саша не видел ее выступления, своих дел было полно, но она мелькнула в коридоре, и он запомнил ее нарядное белое платье, которое очень шло к ее черным волосам. Лера была красивой и милой кошечкой. А от кошек обычно не требуют знания всех альбомов группы «Нирвана», включая знаменитое выступление на MTV. Саша, задумавшись, не заметил, что они дошли до Олиного подъезда.
– Румянцева и компания такие же, – сказала Оля.
Она похлопала в ладоши, чтобы согреться, поправила шапку, стряхнула с капюшона налипший снег.
– Их кругозор тоже ограничивается «Камеди Клабом» и «Домом–2». А еще эти их «группы ненависти» во «ВКонтакте».
– Оль, ну ты-то хоть это не поддерживаешь, я надеюсь?!
– Мне приходится. Например, в группу «Я ненавижу Андрея Самохвалова из 11 "Б"» я вступила. А хочешь прикол? Какое-то время была группа «Я ненавижу Олю Дубровскую из 10 "А"». Но потом Фирсановой, видимо, доложили, что у меня тяжелая болезнь, и она все-таки удалила группу. Совесть проснулась. Короче, ничто человеческое ей не чуждо. Но сейчас они готовят бомбу!
– Оля! Ты хоть себя слышишь?
– Слышу, слышу. Фирсанова и компания готовят группу «Я ненавижу Аню Красун». Там столько материала будет, ты не представляешь! Какие-то видео нашли, аудиозаписи, уродские фотки. Эта группа ее уничтожит, Саш!
– Меня пугает то, с каким воодушевлением ты об этом говоришь.
– А самое главное, об этой группе должна будет узнать сама Аня. Вот она офигеет от того, что на самом деле ее все ненавидят!
– Оль! Скажи честно, если появится группа «Я ненавижу Сашу Зарубина из 11 "А"», ты что, подпишешься?
– Саш, я сделаю все, что в моих силах, чтобы этой группы никогда не появилось! И… – Оля выдержала обстоятельную паузу и только потом заговорила: – Кстати, хочу тебя предупредить по поводу Халисовой. – Она спрятала руки в карманы и опустила глаза. – Не зря же я подружилась со всей этой шайкой-лейкой. Помнишь, я говорила, что Лера с тобой общается, потому что был какой-то розыгрыш?
– Ну.
Саше стало не по себе.
Где-то далеко ухнул запоздалый фейерверк, через секунду отчаянно заголосила сигнализация. Во двор заехала машина, из которой раздавалось оглушительное «Новый, новый, новый, новый год все мечты исполнит».
В этот момент Саша понял, что уже ненавидит две тысячи девятый. Машина, слава Деду Морозу, остановилась, и музыка заглохла.
– И я угадала. Лера действительно поспорила с Фирсановой, что ты в нее влюбишься. Так что, если ты заметишь, что Халисова начала оказывать тебе знаки внимания, как-то пытаться к тебе подкатить, сблизиться с тобой, будь осторожен. Держись от нее подальше.
– Я понял.
Саша еще сильнее возненавидел две тысячи девятый.
22