Страница 89 из 193
«У тебя больное сердце, Оленька, – говорили мама с папой. – У тебя слабое сердце, – повторяли они. – Береги себя, Оленька. И дружи с Сашей. Саша всегда будет рядом. Саша всегда поможет, если что».
«Если с нами что-то случится».
Да, Саша – закомплексованный чудик. Но он ее, Олин, персональный чудик. И она ни с кем не собирается его делить. Тем более – тем более! – с Лерой Халисовой.
Черт. Халисова – красивенькая. Она пустышка, каких мало, но обаятельная. Стоит ей улыбнуться, сверкнув ямочками на щеках, и всё – все мальчишки в нее влюблены. Коля Овсянников, симпатичный охламон, вечно списывавший у Оли алгебру, чуть ли не с седьмого класса в нее влюблен, да и не только он. Иванчук был в нее влюблен. Лера – красивая и здоровая. У нее нет проблем с сердцем, нет никакого диагноза (диагноза «глупость», увы, не существует), а ее медицинская карта, если она у нее вообще есть, тоненькая, как тетрадка. Лера проживет долгую жизнь, а вот Оля, увы, нет. Несправедливо!
Оля приподнялась на локтях и слегка вылезла из-под одеяла – дышать стало нечем. Из-за этой Халисовой Саша потеряет голову на раз-два-три. И останется Оля с Баженовой. Ну нет, только не это! В этот момент Оля пожалела, что никогда не читала девчоночьи журналы про моду и отношения. Журнал «Браво» она тоже ни разу не читала. А ведь там наверняка было написано, как поступить в такой ситуации.
Дорогая редакция, меня зовут Оля Д., мне нравится группа «Ночные снайперы» и Светлана Сурганова. Учусь в десятом классе. Популярные девочки меня презирают и считают ботаншей. У меня есть один-единственный друг, который…
Популярные девочки меня презирают и считают ботаншей. Популярные девочки – это Софико Лагидзе, Кристина Румянцева, Света Фирсанова и Оксана Куликова. Лерины подружки.
А что, если…
Кто-то умный сказал: «Люди, которые читают книги, всегда будут управлять теми, кто смотрит телевизор». «Вот и посмотрим», – подумала Оля, засыпая.
«Вот и посмотрим…»
18
Родители всегда называли ее Оленькой. Не Олей, не Олечкой – Оленькой. С детства она привыкла именно к этой форме имени. «Оленька, ты устала? Отдохни, тебе нельзя напрягаться. Оленька, нельзя смотреть мультики допоздна. Нельзя, ты после них плохо засыпаешь, ворочаешься во сне. Тебе нужно больше отдыхать. Оленька, плакать тоже не надо. Тебе, с твоей болезнью, нельзя нервничать. Слышишь? Милая, мы же бережем тебя как можем».
Да, Оля была больна. Врожденный порок сердца. Точный диагноз – коарктация аорты. Раннее детство Оля не помнила. Родители рассказывали про больницы. «Оленька, все твое детство прошло в больницах». Оля верила, но сама этого не помнила. Отдельные проблески, не более того. И даже непонятно, проблески памяти или фантазии.
Зато Оля помнила бабушку с дедушкой. Иногда родителям нужно было по работе уезжать за границу. Тогда ее оставляли бабушке с дедушкой. Не то чтобы Оля их сильно любила. Но бабушка разрешала допоздна смотреть телевизор, а дедушка угощал вкусными конфетами. Родители не разрешали Оле есть сладкое. Бабушка с дедушкой жили в просторной, но захламленной «сталинке» в районе метро «Аэропорт». В их квартире было много книг и старых вещей.
Дедушка умер, когда Оле было восемь. Год спустя не стало и бабушки. Квартиру продавать не стали. Ремонт делать тоже не стали, посчитав, что дешевле купить новую квартиру. В восемь лет, в тот самый год, когда не стало бабушки, Олю отдали в первый класс. Первый «А». Новенькая школа; бело-зеленое четырехэтажное здание с большими окнами; внутри коричневый линолеум, песочного цвета стены в крыле, где училась начальная школа, испещренные дурацкими рисунками. В классе много зеленых растений; низенькие парты, люминесцентные лампы. Вокруг все кричат, громко кричат, непривычно. Так громко, что уши закладывает.
Оля проучилась полгода, а потом ее перевели на домашнее обучение. Оля научилась справляться со скукой, вызванной отсутствием одноклассников. По правде говоря, это отсутствие не очень-то ее смущало. Она много читала, больше всего любила «Хроники Нарнии» (до «Гарри Поттера» оставалась пара лет), а лет с девяти начала вести дневник. Оля никогда не была склонна к бунтарству, характер у нее был скорее флегматичный, поэтому в какой-то момент она стала получать удовольствие от своего одинокого существования. В окружающей реальности не было ничего интересного или впечатляющего, поэтому она с головой уходила в мир фантазий. Ее воображения не хватало на то, чтобы создавать собственные фантазии, но ей вполне хватало чужих.
Дома всегда было чем заняться. Мама с папой были очень сентиментальными людьми. Они хранили старые фотографии, сделанные в то время, когда мир был черно-белым. Папа в молодости был фотолюбителем, а мама, судя по всему, была его любимой моделью. Мама и шнауцер Яша, серьезный и бородатый. Папа рассказывал, что Яша прожил шестнадцать лет.
Мама с папой хранили и старые письма. Вообще слово «хранили» не совсем подходило ни к письмам, ни к фотографиям. Часть из них была сложена в линялые пакеты и рассортирована по многочисленным полкам и ящикам без какой-либо систематизации, а часть валялась где попало.
Оля читала мамины письма, ей это не запрещалось. Ровный мелкий почерк, цитаты из стихотворений – мама особенно любила поэтессу Веронику Тушнову: «Не отрекаются любя. Ведь жизнь кончается не завтра…»
Как-то в одном из ящиков Оля нашла и свои детские фотографии. На этих снимках ей было года три, не больше. Оля совершенно не помнила, когда были сделаны эти фотографии. Не помнила она и обстоятельств съемки. Снимали явно в какой-то студии. И вообще, фотографии выглядели так, как будто были сделаны не в середине девяностых, а в каких-нибудь семидесятых – пожелтевшая, будто бы от времени, бумага, странный фон. Оля пыталась узнать у родителей, когда и где были сделаны эти снимки. Папа так вообще отмахивался: «Ох, не помню, доченька», мама каждый раз заводила одну и ту же песню про солнечный майский день.
Оля успокоилась и отстала от родителей. Подумаешь, это всего лишь фотографии… Мало ли… Главное, что мама с папой ее любят и заботятся о ней. «Оленька, тебе нельзя нервничать. Забыла? Мы бережем тебя как можем».