Небесное тело

– Двадцать тысяч! Ир, ты там не обнаглела? Ты их потратила, что ли? Опять на свои цацки? Что ты себе купила хоть?

– Не твое дело. Духи я себе купила. «Герлен» эти долбаные. Такие же, как у твоей прости…

Мама не договорила. Раздался пронзительный звук бьющегося стекла. Очевидно, кто-то из них двоих разбил тарелку. Лера поспешила спрятаться в своей комнате.

Все было очень плохо. Тайное стало явным. Папа обнаружил пропажу. Единственное, чего не смогла понять Лера, – почему мама взяла вину на себя. Об этом она узнает чуть позже. Как же все плохо! Как же этот мир несправедлив! Прежде Лера была уверена – мир любит ее, Леру. Не зря же Бог сделал ее такой хорошенькой, милой, не заумной, как Оля Дубровская. Разве Богу не хотелось бы, чтобы Лера была счастлива? Тогда почему он не дает ей подружиться с Сашей? Почему заставляет родителей ссориться из-за денег? Разве это справедливо? Почему девчонки перестали с ней дружить? Разве она сделала им что-то плохое? Едва ли не впервые в жизни в не самую светлую Лерину голову проникла идея о том, что не все в этом мире подчинено законам справедливости и добра.

Неделя прошла кое-как. Папа уходил рано утром, а возвращался поздно вечером. Мама, пока его не было, включала в гостиной магнитофон и слушала группу «Непара» на повторе. «Только знаешь, пролетают дни мимо – что со мной? Я не замечаю улыбок – ты не мой. Это как в конце того фильма – так нельзя, в жизни стало все так уныло без тебя…»

А четверг – занятие с Сашей. Английский. Саша, слава богу, не заметил Лериного позора на выступлении. Это хорошо – Лера боялась, что он начнет ее ругать, запечатав критику своим «Я же говорил!». Обошлось без этого. Саша, судя по всему, ничего и не заметил тогда: ни ее белого платья, похожего на ночную рубашку, ни ее черных волос, уложенных аккуратными локонами, – ничего. Лера на сцене могла бы вырвать свое сердце и положить его к звукорежиссерскому пульту, а потом, истекая кровью, упасть и умереть – Саша все равно бы не заметил.

Саша! Он, как всегда, что-то вполголоса объяснял, поправляя запотевшие очки, а Лере хотелось схватить его за плечи и хорошенечко встряхнуть, встряхнуть, чтобы эти дурацкие очки свалились на пол. Очки, из-за которых он не мог разглядеть Леру.

Несмотря ни на что, несмотря на Лерины страдания, приближался Новый год.

А в субботу, 27 декабря, мама решила огорошить Леру с утра пораньше. Лера зачем-то встала в девять, умылась, почистила зубы и зашла на кухню, чтобы выпить соку… а на кухне уже сидела мама. Сидела и курила, чего раньше никогда не делала в доме.

– А где папа? – спросила Лера, открывая холодильник.

– А все. Ушел твой папа. Лер, мы разводимся.

Лера так и застыла, одной рукой придерживая дверь, а в другой держа коробку апельсинового «Я».

Это означало – мир разрушился. Окончательно и бесповоротно. И как жить в этом новом разрушенном мире, Лера не знала.

Лера залпом выпила холодный сладкий сок и поставила стакан на стол. Мама ничего не сказала, а обычно она ругала за такие вещи и требовала, чтобы посуду мыли сразу. Или хотя бы споласкивали.

Лера вернулась в комнату. В висках стучало. Происходило непоправимое. Взяла телефон. Набрала папин номер.

– Пап, привет!

Слава богу, папа ответил сразу.

– Лапочка, привет! Ты чего?

– А ты правда… – Лера сглотнула вязкую горькую слюну, – ушел?

– Ну не расстраивайся, лапочка.

Не расстраивайся. Ну надо же! Неужели он ничего другого не смог придумать? Как тут не расстраиваться?

– Пап, а можно я к тебе приеду?

– Конечно можно, котенок, но не сегодня. В следующий раз. Приедешь.

Лера, не выдержав этого заискивающего тона и снисходительного «котенка» – папа никогда ее так не называл, – нажала отбой, еле удержавшись от того, чтобы швырнуть телефон об стену. Папа ушел. Теперь у него другая женщина, другая семья и, возможно, другая Лера. Все выходные пришлось слушать песню группы «Непара» на повторе. К вечеру воскресенья Лера уже хотела выбросить магнитофон из окна.

В понедельник – школа. Ну как школа. Оценки все выставлены. Завтра уже не учимся. Все кругом в блестках и гирляндах, в вестибюле стоит огромная живая елка. Колючие сухие иголки разносят по всей школе.

Румянцева, Фирсанова, Куликова и Дубровская («Уродка, уродка, ненавижу», – думала Лера) о чем-то весь день шушукаются, даже на уроках. Подружки, блин! На Леру даже не смотрят. Лера сидит одна за последней партой. На переменах слушает музыку. Никому до нее нет дела.

Вместо литературы пошли в кабинет биологии, типа на классный час. На самом деле просто сидеть, болтать с Тамарой Васильевной. Лера в разговорах не участвует.

Не церемонясь, Лера вставила в уши наушники. Под музыку так хорошо думалось. Лера думала о маме с папой, их ссорах, думала, почему они разводятся; но любая ее мысль рано или поздно возвращалась к Саше. Почему он такой холодный и злой? Почему ему так не нравится Лера?

После уроков Лера решила проследить за Сашей. Будь что будет. Единственный раз, когда Лера порадовалась, что ее бывшие подруги теперь тусуются с Дубровской: после уроков они учесали в торговый центр «Звездочка». Ну и хрен с ними!

Сашу придется подождать. У одиннадцатого «А» тоже предновогодний классный час. Хорошо. Посидим на первом этаже, где обычно переодевается мелюзга, подождем. Тем более мелюзги уже нет – они еще с прошлой недели не учатся.

А вот и Саша. Лера со своего места видела, как он зашел в раздевалку, видела через решетку его расплывчатый силуэт. Саша на секунду завис перед своей курткой, потом отвис, стащил куртку с крючка и побрел к выходу. Не замечая Леру – а уж куртку он волок так, что засаленные рукава касались пола, – он сел в соседнее кресло.

Лера дождалась, когда он натянет куртку. Потом она снялась со своего места и присела рядом с Сашей, постучала его по спине, чтобы он обратил на нее внимание. Тот даже не сразу обернулся.

– Халисова? Господи, женщина, ты-то что тут забыла?

Ладно, он хотя бы оба наушника вынул, и то хорошо.

– Я… сидела вот и решила поздороваться.

– Ну привет, – сказал Саша и отвернулся, давая этим понять, что разговор, вообще-то, окончен.

Но Леру не так-то просто было заставить сдаться. Она снова похлопала его по спине. Окликать было бесполезно – Саша уже вставил в уши свои затычки.

– Ну, что тебе?

– Давай посидим, пообщаемся?

Саша снова вынул из ушей оба наушника. Впрочем…